Вопросы довольно простые, в основном о профессиях и карьерных устремлениях разных людей. Неортодоксальная тренировка Элизы дала мне кучу неожиданных знаний о жителях этого дома, и, хотя это напрямую не превратилось в мягкие навыки настоящего руководителя, определённо привело к нездоровому увлечению моим наставником по мягким навыкам.
Слишком быстро я начал действовать по отношению к ней? Испугал её своей напористостью?
А потом сегодня утром, вместо того чтобы быть заботливым и нежным, я заставил её пить кислый апельсиново-лимонный напиток. Но что я вообще должен был сделать? Она не шла на контакт со мной. Была явно расстроена чем-то. Не дала мне других нормальных способов исправить ситуацию.
Моя команда пишет мне несколько сообщений о предложении. Я коротко говорю им разбираться самим и возвращаюсь к листу с вопросами от Элизы, подробно отвечая на все пункты. Я делаю пару интересных наблюдений о силе солнечного настроя Киры и упорной решимости Насти во всём. Хвалю растущие актёрские навыки Алексея, которые становятся всё лучше, — Элизе понравится, что я это заметил и оценил.
Никогда раньше я не тратил столько энергии и времени, чтобы завоевать какую-то женщину. Обычно достаточно просто их хотеть и показывать это, но с теми, что посложнее характером, требуется хороший ужин или, может быть, какой-нибудь бриллиантовый пустячок в подарок.
Элиза бы точно возненавидела любой бриллиантовый пустячок, так что вот я здесь, отвечаю на её вопросы. Но у меня есть куча собственных мнений о людях из дома, и, думаю, будет весело их обсудить с ней позже. Я небрежно упоминаю в конце письма, что у меня есть своя теория о личности вора ситечка для сушилки. Не говорю ей, какая именно, только что она у меня есть и довольно обоснованная.
Это точно сведёт её с ума от любопытства.
Мне хочется купить ей что-то приятное и отправить прямо в номер.
Может быть, свежевыжатый сок и свежие красивые цветы, но это она могла бы легко взять сама в любой момент. Ну, я знаю точно, чего бы она хотела больше всего на свете — чтобы этот дом спасли от сноса. Документы, волшебным образом превращающие его в жилищный кооператив. Я ярко представляю её приоткрытые от шока красивые губы, широко распахнутые зелёные глаза. В идее дать ей именно то, что она хочет больше всего, есть что-то неотразимое и притягательное.
Я бы даже поставил дом под совместное управление дяди Валеры и Людмилы Васильевны — это была бы настоящая вишенка на торте этого подарка. Почти стоило бы потраченных денег, только ради шока и восторга на её лице.
Почти, но не совсем.
Даже если бы я вдруг был готов зайти так далеко — а я совершенно не готов, — я всё равно не понимаю толком, почему спасение этого случайного московского дома было бы настолько важно для симпатичной молодой наставницы по коучингу, кроме того, что это какая-то амбициозная личная цель, которую она, похоже, выбрала для себя сама, связанная с этим видео, попавшим к ней в руки каким-то непонятным образом.
Я часто ставлю себе амбициозные цели — определённое приобретение, присутствие в конкретном городе, пробежать столько-то километров за определённое время. Всегда важнее достичь цели, чем сама цель. Цели сами по себе не делают людей счастливыми — это понимание пришло ко мне не сразу, но теперь я в этом уверен.
И почему я вообще хотел бы закончить наши сессии?
Тёмная мысль поражает меня, пробирается в сознание холодком — а не хочет ли она сама закончить наши сессии? Сегодня она совсем не была ласковой; я списал это на похмелье и те таинственные плохие новости, о которых она упомянула, но что, если это что-то совсем другое? Может, я слишком быстро её подтолкнул? Перешёл какую-то невидимую черту?
Я вспоминаю, как её глаза трепетали от удовольствия, как она задыхалась, повторяя «да», когда я двигал руку к её интимному месту. Как она сама попросила меня расстегнуть её брюки. Всё казалось таким естественным в тот момент.
Переосмысливает ли она сейчас всё произошедшее? Жалеет ли о том, что между нами случилось?
Есть ли что-то, что я должен делать, но не делаю? Если я хочу продолжать наше общение — а я очень этого хочу, больше, чем готов себе признаться, — мне нужно хотя бы сделать жест в сторону чего-то, что выглядит отдалённо как здоровые отношения.
Я не совсем уверен, как это работает, и вряд ли способен на такое, учитывая мой пример для подражания, но какой-то жест… Какое-то действие, которое покажет, что я не полный эмоциональный инвалид.
Тут я думаю о своём старом друге Иване. Его семья жила по соседству с нашей, когда я рос, и он был моим главным источником знаний о нормальности, пока я не уехал в интернат. Я возвращался домой время от времени в последующие годы, но мы никогда не были особенно близки. Сейчас он здоровый семейный человек с успешным мебельным бизнесом, но мы всё ещё поддерживаем связь.