Что бы сделал Иван в такой ситуации? Пригласил бы её на хорошее свидание? Но что, если она не пойдёт на хорошее свидание? Что, если я снова всё испорчу? Тогда что бы сделал Иван?
Я набираю номер Ивана, не особо задумываясь.
— Прохор! — Иван явно рад меня слышать. — Что нового? Ты в городе?
— Я в городе и подумал, что мы могли бы встретиться, — говорю я. — Давай я угощу тебя ужином.
— Мы сегодня жарим мясо, — говорит он с энтузиазмом. — Дети в полном восторге. Но ты можешь заехать на шашлык, если хочешь.
— Хмм, — говорю я, не особо воодушевлённый этой идеей. Я надеялся напоить его и аккуратно выведать секреты нормальных отношений, а с детьми вокруг, постоянно требующими внимания, это точно не выйдет.
— Наконец познакомишься с малышами, и ты не видел Дарью с нашей свадьбы. Будет отличный вечер — что скажешь?
Я неохотно соглашаюсь — за все эти годы я так и не видел его дом и не встречал его детей. Полагаю, он приглашал меня раньше не раз — моя московская помощница отвечает за фильтрацию и вежливое отклонение всех социальных приглашений. Я быстро связываюсь с ней и узнаю полезную информацию: у Ивана двойняшки, обеим по десять лет.
Я приезжаю к Ивану ровно в семь вечера с хорошей бутылкой красного, выбранной по совету помощника. Девочки милые и довольно шумные, но их постоянное присутствие делает беседу за ужином, мягко говоря, не слишком впечатляющей.
Дарья и Иван, кажется, в полном восторге и от детей, и друг от друга. Дарья порой смотрит на Ивана с неприкрытым обожанием, даже когда он говорит о чём-то совершенно простом, вроде прогнозов на следующий матч «Зенита» или своей неудачной попытки заинтересовать девочек волейболом. Я узнаю массу занимательных подробностей их семейной жизни: они кормят собаку только у её миски, а она воет на пожарные машины.
Будто они — замкнутая маленькая социальная единица со своими собственными ритуалами и историями. У них даже свой особый язык; всю семью бесконечно забавляет, например, когда одна из девочек просит меня передать «блуп-блуп», а я сижу за столом совершенно озадаченный. Оказывается, в семье Ивана «блуп-блуп» — это кетчуп.
Это бесконечно забавляет их, конечно. Я опускаю взгляд в тарелку, рассеянно гоняя куски жареных картофелин зубцами вилки. Весь мир мог бы исчезнуть прямо сейчас, а семья Ивана была бы вполне довольна, имея только друг друга.
Странно видеть детей, которые правда хотят быть рядом с родителями, и наоборот, и это совсем не игра на публику. Никакого притворства.
Моя собственная семья, то есть мой отец, был бы только счастлив, если бы я просто исчез с лица земли. Особенно после того, как моя мать сбежала от нас в Финляндию и больше не вернулась.
Дарья приносит домашнее печенье на красивом винтажном блюде. По краям вырезаны высокие парусные корабли с развевающимися флагами. Иван всегда любил высокие корабли, ещё с детства. Дарья теперь улыбается мне с каким-то особым ожиданием, будто ждёт, что я вдруг запою или скажу что-то важное.
— Что-то знакомое? — спрашивает она, слегка наклонив голову.
Я смотрю на печенье. Я что, должен узнать это печенье?
— Знакомое? — игриво говорю я, невольно перенимая её лёгкий тон.
— Да! — Она радостно ухмыляется, всё ещё с этим светлым ожиданием в глазах. — Правда так мило получилось. Мы его просто обожаем — это настоящая жемчужина в нашем доме.
Что она имеет в виду?
— Ну, — говорю я осторожно. — Отлично… — Я быстро засовываю печенье в рот, пока Иван наблюдает за мной, явно забавляясь ситуацией.
Дарья выглядит слегка растерянной, улыбка застывает.
— Я не просто так об этом говорю, знаешь.
Иван ухмыляется ещё шире, будто что-то внезапно стало для него невероятно уморительным.
— Как ты вообще это придумал, Прохор?
— Придумал? — переспрашиваю я, не понимая.
Иван тихо смеётся.
— Что? — Дарья смотрит то на меня, то на него с недоумением. — Ты его подначиваешь, Иван? Хватит подначивать гостя. Это ведь было мило с его стороны.
— Он не знает, — спокойно говорит Иван. — Он понятия не имеет, о чём мы вообще говорим.
— Ох. — Весёлое ожидание мгновенно исчезает с её лица. — Ну, это ещё не значит, что это не было мило.
Иван теперь открыто смеётся, прикрывая рот рукой.
— Это как раз именно то, что это значит, дорогая.
— Ваня, — тихо говорит она, быстро ловя его руку, бросая взгляд с нежным предупреждением. Он отвечает ей долгим взглядом. Этот маленький, почти безмолвный обмен вмещает целые миры — она его любит, она его мягко одёргивает, а он что-то важное ей показывает. Любовь и искренний интерес друг к другу. Он говорит без слов: знаю, слышу, всё хорошо, не волнуйся. А она чуть сильнее сжимает его руку, слегка расширяет глаза. Она защищает меня — это я вдруг осознаю с отчётливо неприятным чувством в груди.