Прохор — как всегда, обаятельный и общительный, интересуется всем, зачаровывает людей, чтобы те раскрывали свои секреты. Я правда думаю, что ему нравится узнавать о людях вокруг. Он внимателен к деталям, запоминает мелочи. Боже, если Павел расскажет ему, кто я на самом деле, он будет в ярости. Настоящей, холодной ярости.
Мне нужно что-то придумать с Павлом. Срочно.
Кому-то нужен визит кулака Прохора Агатова?
На короткий, порочно-сладкий миг я представляю, как Прохор обрушивает свою тёмную силу на Павла. Как он находит его, как разговаривает тем голосом, от которого стынет кровь. Прохор был бы зол, узнав, что я притворяюсь его наставником, но что-то подсказывает, что он был бы ещё злее, узнав, что Павел меня шантажирует.
Да, Прохор бы его выследил, если бы знал. Прохор и его кулак точно бы его выследили. По мне пробегают мурашки от одной этой мысли.
Прохор любит меня мучить, но он определённо провёл бы черту, не позволяя Павлу меня мучить. Вот в каком жалком направлении текут мои мысли, пока я пялюсь на тарелку с выпечкой. Надо же, до чего дошло.
Боже, что со мной творится? Я беру себя в руки, полностью сосредотачиваюсь на Григории и его сыне и держу внимание на них до самого конца встречи.
На обратном пути Прохор спрашивает о планах нашей сессии-наставничества. Я решаю заставить его сделать ещё одну сессию письменно, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. Мне нужна передышка.
Он кажется разочарованным, и это заметно по тому, как он хмурится.
— Ты читала мои ответы на вчерашнюю викторину? Я думал, они очень подробные.
— Пока нет, — бормочу я и сбегаю в свой номер.
Боюсь ли я? Всё, чего я хочу, — выключить телефон и спрятаться. Спрятаться от Павла, от моих неуместных чувств к Прохору, даже от моих подруг. Спрятаться ото всех и всего.
В конце концов, я должна спасать наш дом. А что я делаю? Влюбляюсь в Прохора и занимаюсь с ним сексуальными вещами. А теперь прячусь в номере, как трусиха. Сколько ещё шансов у меня будет показать ему видео? Время утекает сквозь пальцы.
Но притворяться его наставником кажется всё более неправильным. Легко было не думать о нём, когда он был плохим парнем с планом снести наш дом. Но вблизи в его ярости есть что-то трагичное, будто он бьётся против мира, неловко ища утешения, которое никогда не находит. И он смешной — честно, он, возможно, самый умный человек, которого я встречала. Самый острый на язык.
Да, он яростный и даже немного пугающий, когда его не знаешь, но в нём есть скрытая нежность. Она проскальзывает в неожиданные моменты.
И я думаю, он правда заботится о людях… по-своему, в своём отстранённом стиле. Он бы не видел людей так, как видит, если бы ему было всё равно. Почему же он так яростно одинок? Окружает себя временными людьми, входящими и выходящими из его жизни, как листья на ветру? Почему не позволяет никому приблизиться?
Люди — социальные животные, мы нуждаемся друг в друге; так устроены наши сердца. Прохор не исключение. Как бы он ни старался притвориться.
Я падаю на кровать и пялюсь в потолок, пытаясь разобраться в своих мыслях.
Я приехала заставить его увидеть нашу человечность, а вместо этого вижу его. Настоящего, живого, сложного.
Что мне делать?
У меня есть план отступления — я могу поставить Прохору все галочки, объявить, что он прошёл курс, сообщить «МаксГрупп», что еду в Китай, и тихо вернуться в свою настоящую жизнь. Исчезнуть так же незаметно, как появилась.
Это был бы безупречный переход — разве что кто-то начнёт сравнивать фотографии, но зачем бы им?
Я вернусь домой и начну собирать вещи.
Но я представляю себя стоящей на тротуаре напротив нашего дома, пока бульдозер крушит его. Я вижу, как мы все плачем, набивая рты печальными печеньями, которые испекла Лида. И глубоко в животе я буду знать, что не сделала всего, что могла. Что сдалась слишком легко.
Невозможного не бывает — мне плевать, что говорит Прохор. Должен быть способ.
Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.
— Обслуживание номеров.
Я не заказывала обслуживание. Неужели ошиблись номером? Я открываю, и там женщина в униформе с тележкой, аккуратная и приветливая.
— Вы, должно быть, ошиблись номером, — говорю я. — Я ничего не заказывала.
— Я знаю, что это правильный номер. — Женщина указывает на маленький конверт на тележке. На конверте написано: Элиза, номер 707. — Вы Элиза?