Ощущение, что он меня удерживает, пугающе волнующее. Я — хрупкая птица в лапах великана, и я просто хочу остаться — забыть о проблемах и быть удерживаемой. Быть в безопасности в его руках.
— Что ты делаешь? — слышу я свой голос, едва узнаю его.
— Это. — Грубая щетина трётся о моё ухо, посылая по мне восхитительную дрожь. Он целует меня в щёку, лёгкий, как пёрышко, поцелуй.
Я тяжело дышу, возможно, даже задыхаюсь. Я могу растаять от удовольствия этого поцелуя. Просто исчезнуть.
— Принимать такой подарок неуместно, — говорю я, последняя попытка сохранить разум.
— Так неуместно. — Он целует меня в шею, вызывая ещё одну дрожь удовольствия. — Мне что, жаловаться в твой офис? — рокочет он низким голосом.
Тревога пронзает меня, холодная и острая.
— Нет, — говорю я, возможно, слишком быстро.
Он снова меня целует, медленно, смакуя.
— Ты просто не можешь дарить мне подарки, — говорю я слабо.
— Или что? — Ещё поцелуй. — Что сделает моя маленькая ласточка? — Его вопрос — тёплый кончик пальца, скользящий по нежной коже.
— Просто нельзя, вот и всё. Это неуместно.
Он отодвигает мой воротник, обнажая новый участок кожи. Прижимает туда тёплый поцелуй, и я таю.
— Неуместно вот так? — спрашивает он.
— Вот так, — шепчу я, едва слышно. — Да.
Он отодвигает рубашку дальше, захватывая губами ещё часть моего плеча. Тёплая волна накрывает меня каждый раз, как он прижимает губы к моей коже. Я чувствую себя дикой и расшатанной. У меня мелькает образ, как я тащу его на кровать, что так не похоже на меня. Но я хочу эту сумку. Хочу ещё круассан. Хочу его.
Полностью и безоговорочно хочу его. Всего, целиком.
Хочу заняться любовью с человеком, который собирается разрушить наши дома.
Что со мной творится? Как я докатилась до этого?
Он целует другую часть моего плеча.
— Вот так? — спрашивает он, голос густой, как мёд.
— Мы не должны, — выдыхаю я.
— Наверное, нет, — говорит он, оставляя ещё один щетинистый тёплый поцелуй. — Вот так?
— Вот так, — выдыхаю я. Мужчины никогда не заставляли меня терять голову. Я самая практичная женщина в мире. Всегда была. Но теперь я чувствую себя дикой, а дом на 2-й Строительной кажется в километрах отсюда. В другом измерении.
— Что будет, если взять больше? — Тёплые, грубые губы скользят поцелуем по моей шее. — Что, если взять слишком много круассанов? Слишком много сумок? Слишком много удовольствия? — Он скользит руками по моим бёдрам. — Мир рухнет? Всё развалится?
Я сглатываю, горло сухое.
— Думаю, ты пытаешься меня соблазнить, — говорю я.
Его смех — баритоновый гул у моей шеи, вибрация проходит сквозь меня.
— Что заставило тебя так подумать?
Я фиксирую его хитрым взглядом — взглядом, который, как я представляю, был бы у элегантной, уверенной женщины. Выразительный взгляд. Очень не я.
Он замирает, его глаза прикованы к моим в зеркале.
— Что? — спрашиваю я, потому что он странно на меня смотрит.
— Мне это нравится, — говорит он медленно. — Когда ты выглядишь немного ведьмовски.
— Ведьмовски? — говорю я. — Берегись, а то поставлю тебе крестик вместо галочки, — игриво предупреждаю я. Будто вокруг него проявляется новая сторона меня. Смелая, дерзкая.
Он всё ещё смотрит на мой взгляд, будто изучает. Я усиливаю его. Его губы изгибаются в тени улыбки.
— Ты бы не стала, — говорит он с уверенностью.
Мой пульс учащается. Это не должно быть весело. Но это весело.
— Я уже решила, — дразню я. — Ты получишь крестик за неуместное поведение.
Всё ещё стоя за мной, он снимает сумку с моего плеча и ставит на комод. Я дрожу от возбуждения, предвкушения. Он обхватывает меня руками спереди и начинает расстёгивать мою рубашку, медленно, одну пуговицу за другой.
— Не думай, что можешь изменить оценку, — шепчу я.
Он расстёгивает ещё одну пуговицу, пока я смотрю в зеркало, завороженная.
— Я думаю, что изменю оценку. Это весь мой план.
— Я не поддаюсь на взятки, как ты уже понял, — дразню я, удивляясь, что вообще могу формировать предложения. Мозг превращается в кашу.
Он поворачивает меня в своих руках, чтобы я смотрела на него, и стягивает мои штаны для йоги. Я прижимаю руки к его груди, благодаря звёзды, что на мне хорошие трусики, потому что в чемодане точно есть и плохие. Те самые, с дыркой сбоку.
Жар разливается по мне, когда он опускается на колени и стягивает их ниже, за колени. Я должна его остановить. Должна немедленно.
Остановлю ли?
Ни. За. Что.
— Я не буду тебя подкупать. Я знаю, что ты не любишь брать, — говорит он, целуя мой живот. Я смотрю на него — на нас — будто с огромной высоты. — Я знаю, что ты не любишь брать слишком много. Я вижу тебя, моя ласточка. — Он целует моё правое бедро, потом левое, нежно. — Я вижу, как ты себя ограничиваешь. Он стягивает мои трусики, руки скользят по бокам моих ног, мимо колен, икр. — Не подкуп. Скорее вымогательство. — Он прижимает поцелуй к моему центру.