Я вцепляюсь руками в его волосы, кружится голова от желания.
— Вымогательство? — бормочу я. Он мог бы сказать «поклонение дьяволу», и я бы, наверное, согласилась.
Он снова меня целует, и я ахаю от чистого удовольствия. Просто поцелуй, а я — сплошные электрические нервные окончания. Не успеваю опомниться, как он подхватывает меня, и я сижу на комоде, почти голая, кроме лифчика и распахнутой рубашки, а он всё ещё одет. Как он ведёт переговоры. Раздевает человека догола, сам оставаясь неприступным.
Мне так нравится!
Он опускается на колени передо мной, с идеальным доступом к моему лону. Тёплые, мягкие волны удовольствия накатывают на моё тело, пока он целует меня между ног, даже как бы ласкает меня там языком.
А потом он углубляет поцелуй. Я ахаю громче.
Твёрдые пальцы впиваются в мои бёдра, раздвигая ноги шире, и он снова меня целует, и я снова ахаю.
— О боже, — говорю я, дрожа, засовывая пальцы глубже в его волосы. Он теперь бесстыдно меня там целует. Это почти нереально, что это Прохор Агатов — якобы тёмный, злой, мизантропичный Прохор Агатов, там, у моих ног.
Так. Потрясающе. Невероятно.
Его язык касается всех идеальных точек, перестраивая мой разум, стирая всё лишнее.
Каждое движение будто задевает мою душу! Так потрясающе.
Я теряюсь в чистом удовольствии надолго, но потом прихожу в себя и понимаю, что он остаётся в стороне. Это против всего во мне — брать такое удовольствие, не давая ничего взамен. Я не привыкла просто брать.
Я хватаю его за волосы и тяну вверх.
— Иди сюда, — говорю я. — Иди сюда.
— Нет, — говорит он упрямо.
Я сильнее хватаю его за волосы.
— У тебя есть презерватив? — спрашиваю я прямо.
— Да.
— Не хочешь ли ты… — Я подталкиваю его вверх. Мой единственный долгосрочный парень делал это только чтобы, так сказать, разогреть. Он никогда не продолжал долго. Это кажется дикой роскошью, совершенно односторонней.
Прохор просто рычит, и это так приятно, что я могу сойти с ума.
— Если ты продолжишь, я могу не позволить тебе остановиться, — говорю я, чувствуя, как теряю контроль над собой.
— Готова замолчать и просто наслаждаться? — спрашивает он с лёгкой усмешкой.
— Ты точно получишь свой крестик, — выдыхаю я. — Ты совсем не играешь по правилам. Вообще.
Он останавливается, и это немного мучительно. Хочется плакать от досады, но, с другой стороны, я же сама велела ему прекратить.
Он поднимает меня на руки.
— Что ты делаешь? — требую я ответа, хотя и так всё понимаю.
Он несёт меня через всю комнату. Из меня вырывается странный звук — что-то среднее между визгом и смехом, совершенно безумное.
Он бросает меня на кровать, словно тряпичную куклу — и надо отдать ему должное, это гораздо сексуальнее, чем могло бы показаться, — а потом заползает следом, останавливаясь где-то на середине пути. Его сильные руки хватают мои бёдра и решительно раздвигают их в стороны.
И вдруг я теряюсь в безумном удовольствии от его губ, его прикосновений.
Я умираю и кружусь одновременно, вцепляюсь в его тёмные волосы, как полная безумная.
Он держит мои бёдра железной хваткой — той самой хваткой, которая кажется немного грязной, будто теперь уже точно не отпустит. Конечно, он бы отпустил, если бы я попросила, в этом я уверена, но само ощущение, что я пойманное животное, наказанное удовольствием звериным языком Прохора Агатова, — это какое-то безумие, овладевающее моим разумом и не отпускающее.
Если он продолжит в том же духе, я совершенно точно потеряю остатки рассудка.
Я должна его остановить — это слишком хорошо, слишком сильно, и, если он продолжит ещё хоть немного, будет уже поздно что-то менять.
— Может, нам стоит перейти к чему-то другому... — пытаюсь я предложить. Имею в виду обычный секс, простой и понятный.
Он рычит в ответ и держит меня ещё крепче, и от этого всё становится только грязнее и лучше одновременно.
И вдруг что-то переключается внутри меня, потому что то, как именно он меня ласкает, — я просто физически не могу позволить ему остановиться. Мне пришлось бы его убить, если бы он остановился прямо сейчас. Это слишком хорошо. Невыносимо хорошо. И я уже на самой грани оргазма.
Я задыхаюсь, балансируя на самом краю пропасти.
— Не останавливайся, — выдыхаю я сквозь стиснутые зубы. — Только не сейчас.