Непомерно не всё равно, если быть до конца честным с самим собой.
Она отличается от всех остальных женщин — лучше их, каким-то неуловимым образом, или, может быть, просто интереснее и волнующее для меня. Определённо намного горячее — ни одна другая женщина даже близко не стоит в той же самой лиге привлекательности. А ещё меня поражает эта лёгкость, с которой мы подходим друг другу. Как вообще так получается, что всё складывается настолько просто и естественно?
И ещё то, как именно она на меня смотрит. Будто я кто-то хороший, достойный.
Я немного в раздрае из-за всего этого. Она совершенно и полностью не права насчёт меня, но я всё равно жадно впитываю это ощущение. Я словно пират, прячущий сверкающие драгоценности её доверчивого взгляда, аккуратно закапывающий их глубоко в тайниках своей души.
И даже этого мне мало. Возможно, мне никогда не хватит того, что она может дать.
Я не могу позволить себе быть отрезанным от неё — именно вот о чём я думаю прямо сейчас, лёжа рядом.
Мне нравится всё: как я чувствую себя около неё, как она смотрит на меня своими светлыми глазами, люблю секреты, спрятанные в глубине её взгляда, и скрытую храбрость в её нежном сердце. Люблю изящный изгиб её носа и маленькую веснушку у самого рта. Люблю, как она выдвигает подбородок вперёд, когда старается быть смелой и не показывать страха. Люблю, как её светло-каштановые волосы красиво золотятся на солнце. Люблю то простое и важное, что её невозможно купить никакими деньгами. Будто она действительно бесценна.
Она — та самая яркая вещь, о которой я даже не знал, что так жажду её, незаменимая вишенка на самой вершине моей пирамиды потребностей.
Но она временная, не навсегда. Мы уже давным-давно перевалили за половину срока её программы. Что же будет, когда она полностью закончится?
Что будет, когда она вернётся обратно в свою фирму? Или, что ещё хуже, возьмёт себе другого клиента? Кому-то ещё создаст такую же нелепую программу. В кого-то ещё поверит всей душой.
Но пока что она находится здесь, со мной.
Я натягиваю привычную холодную улыбку и поворачиваюсь к ней, ожидая увидеть её довольной, удовлетворённой и счастливой — ведь у нас только что был самый лучший секс в истории человечества.
Но вместо этого она выглядит совершенно в ужасе.
Неприятное, тревожное чувство сжимает мою грудь.
— О боже мой. — Она резко садится на кровати и нервно приглаживает растрёпанные волосы. — Это никогда больше не должно повториться. Никогда.
— Но ведь это было так хорошо, — говорю я с показной лёгкостью, которую совсем не чувствую внутри. — В чём вообще проблема?
— Проблема в том, что, насколько я помню и знаю о себе, у меня был вполне чёткий моральный кодекс, который точно не включал в себя проставление галочек за сексуальные услуги!
— Моральные кодексы — это так скучно, — пожимаю я плечами.
— Не делай так, пожалуйста, — просит она. — Пожалуйста, не надо сейчас.
— Не делать что именно?
— Ну, знаешь, всё это твоё... зачаровывающее тёмное обаяние. Вот это вот всё.
— Тебе что, не нравится моё зачаровывающее тёмное обаяние? — переспрашиваю я.
— Не будь таким смешным. Разве ты сам не видишь проблему? Заставлять тебя оказывать сексуальные услуги в прямом обмен на галочки вместо того, чтобы просто заставить смотреть дурацкие видео?
— Лично для меня это была одна из самых любимых сессий за всё время, — честно говорю я.
— Это совсем не смешно, — шепчет она еле слышно. Она выглядит так, будто вот-вот заплачет по-настоящему. Становится понятно, что это действительно серьёзно для неё.
— Но это же не было буквально сексом в обмен на что-то конкретное. Мы просто шутили, дурачились...
Она решительно качает головой, категорически не принимая мои слова. В её больших глазах появляются предательские слёзы. Моё сердце болезненно замирает в груди.
На деловых переговорах я всегда точно знаю, что именно сказать, чтобы аккуратно подтолкнуть человека к нужной мне цели, к правильному пункту назначения.
Но что говорить, когда сам этот человек — и есть единственная цель? Когда именно она — тот самый пункт назначения? Её чувства, её душевное благополучие.
Я должен её как-то успокоить, утешить, но совершенно не знаю, как это делается. Умение утешать и искренне заботиться о другом человеке — это, наверное, одна из тех самых мышц, которые безнадёжно атрофируются, если их долго не использовать. Иван бы точно знал, что сейчас сказать.
— Я прекрасно знаю, что эта программа совершенно не важна для тебя, но она чертовски важна для меня, — говорит она сквозь слёзы.