Сэм Ву тяжело вздохнул.
– Это Америка. Здесь не нужны тыквы.
– Но что тогда отгонит призраков и не даст им задушить меня во сне?
– Ха! И это я слышу от девчонки, которая пыталась снять себе голову с плеч. – Он похлопал по постели рядом с собой и, как ни странно, улыбнулся. – Ложись и спи, глупенькая. В Америке нет призраков.
Темнота снова окутала комнату. Бревенчатые стены дрожали и скрипели от ветра. Шея Эрлан пульсировала, а все тело болело – проклятый извозчик дилижанса стремился наехать на каждый камень и попасть в каждую колею на долгой дороге. Даже лежа без движения, Эрлан по-прежнему чувствовала непрекращающуюся тряску кареты, словно та вошла в ее кровь. Китаянка сделала глубокий вдох и провела ладонями по грудям и бокам, пока пальцы не замерли внизу живота.
Два года назад, когда женился Молодой Дядя, Эрлан помогала укладывать невесту в брачную постель. И до сих пор помнила свадебную кровать с красными шелковыми занавесями на балдахине, лепестками роз и детскими башмачками всех цветов радуги, разбросанными по красному атласному покрывалу. Но самым ярким воспоминанием был маленький квадратик белого шелка, лежащий на эбеновом подносе и ожидающий доказательства девственности невесты.
Эрлан не оставила бы своей крови на белом шелке. Ее уже имели трое мужчин, так в чем разница, если прибавится еще один? Но тем не менее, она была, была... Китаянка прижала кулак ко рту. Она бы не вынесла, если бы еще какой-то мужчина сделал с ней то же, что и другие.
Самой ужасной судьбой для мужчины было умереть, не имея сыновей. А раз она не ляжет с лавочником Ву сегодня, то завтра утром он уж точно пожалуется хозяину. Ее приволокут назад к мужчине тонга, и тот поместит ее в лачуги шлюх или снова продаст, на этот раз целой шахте. И тогда уже многие мужчины будут делать с ней то же, что и те, прежние. Собаки будут пировать. «Ты сама желаешь выйти замуж за Сэма Ву?» – спросил ее великан. Что было бы, если бы она ответила «нет»? Забрал бы ее к себе этот фон-квейский гигант? Если так, то и он, наверняка, ожидал бы, что она ляжет с ним, ибо такова сущность мужчин. Эрлан попыталась представить, как соединяется с ним, но не смогла. Чужеземный дьявол казался жестоким, хотя и обладал прекрасными серыми глазами, теплыми и нежными, как дождевая вода. Со своим уродливым волосатым лицом он выглядел слишком громоздким, сложенным словно водяной буйвол – крестьянская скотина, годившаяся только для того, чтобы тянуть плуг и крутить водяные колеса. Он раздавил бы ее, задушил и разорвал своим огромным мужским отростком.
Мысли Эрлан сменили направление и вернулись к воспоминаниям: пронзающая ее твердость, тяжелый вес, все сильнее давящий и давящий на тело, слепая темнота и холод глубоко внутри... так холодно, так холодно. Эрлан ненавидела это насилие, которое мужчины навязывают женщинам. Жены, наложницы, шлюхи из лачуг – китаянка задалась вопросом, как женщины научились терпеть это и как продолжали это выносить, не моля о смерти.
Горячие слезы просочились из уголков глаз и скатились прямо в уши. Эрлан сильнее прижала кулак ко рту.
ГЛАВА 19
Он вернулся домой тем утром, когда зацвела юкка.
Клементина увидела его из кухонного окна. Мужчину, свободно скачущего на большом сером мерине, стоя на стременах. Когда путник остановился у покосившегося, извивающегося как змея забора, ее взгляд устремился к его лицу, такому же, как и в первый раз, когда она увидела его: те же жесткие резкие черты и черная ковбойская шляпа, скрывающая глаза.
И вот Зак уже на земле и идет прямо к невестке, а Клементина – к нему, не бежит, но семенит быстрым шагом и улыбается, широко улыбается и счастливо смеется, действительно от души смеется. Если бы она не любила этого мужчину так сильно, то бросилась бы в его объятия.
– Привет, Бостон, – произнес Рафферти, остановившись первым.
Клементина ничего не ответила, только продолжала улыбаться.
Так они и стояли с опущенными по бокам руками, пристально вглядываясь друг в друга сквозь разделяющее их пространство. Пространство, шириной с тень Гаса Маккуина.
Клементина отвернулась от Зака, ища якорь спасения в чем-то знакомом и привычном. Тополя и лиственницы, колода для рубки дров с отметинами от топора, валки свежескошенной травы, загибающиеся подобно гигантским желтым запятым к лачуге охотника на буйволов. Поднявшийся ветер принес с собой тягучий сладкий аромат сена, взъерошил волосы Клементины и захлопал её юбками, прибивая их к ногам. Одну руку женщина подняла к голове, чтобы не дать разлететься волосам, а другой поддержала беременный живот.