– Ах, Лили. – Джере повернул голову, чтобы посмотреть на китаянку, и они обменялись несколькими долгими медленными ударами сердец. Он положил ей на щеку мозолистую ладонь. – Как ты?
Эрлан отвернулась от него. И снова в один бурный момент, вся её жизнь оказалась разрушена.
– Я боюсь.
Его большой палец скользнул по скуле, когда Джере обхватил ее шею под волосами.
– Не бойся, любовь моя. С этого дня я стану о тебе заботиться. Он мертв, Лили. Ты свободна.
Она резко втянула в себя воздух.
– Не говори так.
– Но это правда.
Правда. Эрлан подумала обо всех тех правдах, которые когда-то образовали ее жизнь. Женщина – несовершенное низшее существо, и ее счастье состоит лишь в том, чтобы выйти замуж и родить мужу сыновей. Муж женщины является для нее господином, и ее единственное назначение на земле – подчиняться, служить и угождать ему. Женщине следует научиться уступать мужчине и подавлять свои желания. До самой смерти она сначала принадлежит своему отцу, а затем отцу своих сыновей.
Но мужчины не были безгрешными, они не были богами. А лишь мужчинами. И женщина...
Если глупая женщина чересчур много думала, то начинала сомневаться в том, истинны ли древние заветы, а когда такое случалось, она становилась ни, предательницей своих предков. Предательницей самой себя.
Джере шевельнулся. Его рука скользнула по одеялу с узором из звездочек и опустилась на колени Эрлан, разжала её сцепленные пальцы и взяла одну ладонь. Сердце китаянки глухо забилось. Тем не менее она не двинулась
Большим пальцем Джере нарисовал кружок на косточке запястья.
– Нас может поженить окружной судья, когда в следующий раз будет здесь проездом.
Судьба Эрлан представляла собой наполовину очерченный круг. Она знала, что должна делать, но все же продолжала испытывать неуверенность в принятом решении. В другой жизни, в другом месте им, предназначенным друг другу, без сомнения, не пришлось бы расставаться.
– Я никогда не выйду за тебя, – произнесла Эрлан.
На лице Джере отразилось все, что было в его сердце: любовь, отчаяние и неугасимый проблеск надежды.
– Почему ты говоришь «никогда»? Сейчас никто и ничто не может помешать тебе быть со мной.
Эрлан наполнила легкие воздухом и выдохнула его вместе с болью.
– Китайцам законом запрещено вступать в брак с фон-квеями.
Твердые пальцы крепче сжали её запястье.
– Ни один закон не помешает мне вручить себя тебе перед Богом.
Эрлан вырвала руку.
– Твой глупый бог ничего для меня не значит, и моя судьба не здесь, не с тобой. Я должна вернуться в свой лао-чиа. И если ребенок, которого я ношу, окажется мальчиком, он тоже должен вернуться, чтобы найти свою судьбу среди своего народа, рядом с могилами предков. Я принадлежу Сэму Ву до моей смерти, не до смерти мужа. И мой долг — вернуть его кости на родину, чтобы упокоить его душу. По всем этим причинам и не только я никак не могу стать твоей женой.
Губы Джере изогнулись в кривой улыбке, но глаза цвета дождевой воды заблестели от влаги.
– Ты так и не сказала, что не любишь меня. Эту причину ты не назвала.
Он снова взял руку Эрлан, нежными поглаживаниями выманивая ее любовь.
– Ты поцелуешь меня, Лили? – спросил он. – Хотя бы поцелуя не вынуждай меня ждать тысячу лет.
Его губы были даже мягче и теплее, чем казались. И идеально подходили к ее.
* * * * *
Снаружи на веранде на качелях из деревянных дощечек сидела Ханна Йорк и наблюдала, как луна стремительно катится по ветреному небу. После жаркого и пыльного дня ночь щекотала и покалывала как шампанское.
Отсюда миссис Йорк видела похожие на виселицы пустые коперы серебряной шахты «Четыре Вальта» и горящие у шахтного ствола факелы. В воздухе разнесся пронзительный звук свистка, оповещающего об окончании смены. Через несколько минут мужчины с забрызганными грязью сапогами и надвинутыми на лоб шляпами пройдут мимо ее ворот. И одним из них будет ее мужчина. Сегодня он непременно придет. Если Дрю услышал, что его брат ранен и лежит в ее доме, то непременно придет.
Он и прежде заходил не каждую ночь, а в последнее время и вовсе не появлялся. Три года она любила Дрю Скалли с каким-то ревностным трепетом и теперь испытывала опустошающий ужас, думая, что теряет его.
Сегодня вечером Ханна нарядилась с особым тщанием, облачившись в полосатое сиреневое платье из индийского шелка с отделанными темно-фиолетовыми оборками рукавами. Юбку украшали глубокие складки, по форме напоминающие органные трубы, а сзади – турнюр с каскадом оборок, ниспадающих до земли. Лиф был декорирован изысканным жабо из плиссированного белого швейцарского муслина. Это было платье леди, и в нем Ханна чувствовала себя таковой.