Однако эта весна станет другой, особенно если Клементина наймет кого-то в помощь. Например, этого ковбоя на саврасой лошади, который сейчас скачет вдоль змеевидной изгороди и скоро повернет во двор.
Если он не будет против поработать на женщину, на что не многие соглашались. И если медная шахта «Четыре вальта» с ее четырьмя долларами в день не переманит работника.
Клементина перестала поворачивать ручку и, заглянув в маслобойку через маленькое стеклянное окошко, увидела, что сметана уже превратилась в масло. Но не стала открывать крышку бочонка, вливать внутрь холодную воду и продолжать сбивать, как было положено. Вместо этого миссис Маккуин вытерла руки о юбку и вышла во двор встретить путника.
На мгновение всадник исчез в отбрасываемых тополями длинных тенях, а затем появился в тусклом свете затянутого тучами неба. Наверное, именно в этот момент он увидел ее, поскольку резко натянул поводья, словно был удивлен или поражен. Конь встал на дыбы, и Клементина в нерешительности замедлила шаги. Что-то знакомое было в том, как ковбой обращался с лошадью, как держал голову и плечи, как он... Она прижала кулак к груди, поскольку ей почудилось, будто сердце внезапно перестало биться.
Саврасая лошадь линяла, скидывая грубую зимнюю шерсть, и мужчина тоже выглядел изрядно потрепанным зимой. Его темно-каштановые волосы спадали на воротник пальто из оленьей кожи, сапоги казались сильно изношенными и обшарпанными. На тулье шляпы, низко надвинутой на глаза, имелись вмятины, а поля потерлись. Когда он спрыгнул с седла и обернул вокруг руки повод, Клементина увидела, что с его бедра свисает кольт, а из сапожной кобуры торчит «винчестер».
Она глубоко втянула в себя воздух, чувствуя головокружение. Ей не хотелось в это верить. Если она поверит и обманется, ее душа вряд ли выдержит такое разочарование.
Путник остановился, когда их еще разделяла добрая пара метров. Он слегка приподнял пальцем шляпу, и Клементина уставилась в жестокие желтые глаза.
– Клементина, – сказал Зак Рафферти, и его голос сорвался на последнем слоге.
Она не могла произнести ни слова. Лишь смотрела и смотрела на него.
Поднялся ветер, затеребив завязанный свободным узлом платок на шее Зака и поигрывая бахромой. Взгляд Рафферти покинул ее глаза и вернулся к простирающейся прерии.
– И где же мой старший братец? Сгоняет коров?
* * * * *
– Это случилось четыре года назад во время Великого мора. Гас подхватил простуду, которая дошла до легких, и умер...
Клементина похоронила мужа под тополями, рядом с сыном. В ту зиму волки были настолько злыми и наглыми, что пришлось заложить могилу камнями, которые там так и остались и сейчас местами были покрыты мхом и лишайником.
Брат Гаса стоял, опустив голову и сняв шляпу, которую держал двумя пальцами опущенной на оружейный ремень руки. Клементина изучала костистое лицо деверя — жесткие резкие линии и углы под темной натянутой кожей.
Внезапно Рафферти поднял голову и повернул суровое лицо к невестке.
– Ты со всем здесь справляешься одна?
Клементина проглотила вставший в горле ком. Как долго, как же долго она ждала этого момента, ждала того дня, когда Зак Рафферти вернется домой. И вот сейчас он здесь, стоит так близко, что она может притянуть его голову к себе и прижаться губами к его губам. Но нет, не может, таким он кажется незнакомым, таким чужим.
– Тут уже довольно давно живет Сафрони, – наконец удалось ей ответить. – И дети, конечно же.
– Дети? – спросил Зак. – У вас еще кто-то родился после Сары?
– Еще двое. Двое мальчиков. – Клементина резко дернулась, словно между ними была натянута веревка, связующая их в единое целое, и ей требовалось усилие, чтобы разорвать эту связь. – Полагаю, ты захочешь побыть с братом наедине, чтобы попрощаться. Когда освободишься... на плите стоит кофе.
Его взгляд вернулся к могиле. Рафферти стоял молча.
– Я уже попрощался с братом, – сказал он ровным голосом, – в тот день, когда уехал отсюда семь лет назад.
Он пошел рядом с ней через двор, затем остановился, чтобы посмотреть на большой дом.