Две шлюхи скучающе развалились на стульях. Обычно их было трое, и Зак предположил, что третья сейчас, наверное, в задней комнате ублажает клиента. В зале был занят только один стол: трое мужчин перекидывались в покер. Похоже, игра шла напряженная, раз никто не разговаривал. Щегольский покрой одежды одного из игроков выдавал профессионала.
На ночь Шило отложил свою скрипку, поэтому никто не танцевал. Единственный шум исходил от овчара в черной цилиндрической шляпе и фартуке с нагрудником, который стоял в конце барной стойки и за неимением собеседника беседовал сам с собой. И все потому, что овчары так же приветствовались в стране крупного рогатого скота, как шлюха в гостиной пастора.
Рафферти решил поразвлечься, наблюдая за миссис Йорк. За надменной, порочной миссис Йорк, которая усердно изображала, что ей нет до него дела.
Одна из проституток – вроде бы Нэнси – встала и неторопливой походной направилась к нему. Ее губы, окрашенные в красный цвет товарного вагона, искривились в усталой улыбке.
– Тоскуешь в одиночестве сегодня, Рафферти?
Зак покачал головой и улыбнулся, чтобы смягчить отказ. Его взгляд вернулся к Ханне Йорк. Должно быть, пасьянс не сошелся, поскольку она перетасовывала карты. Маленькие белые ладошки двигались так же грациозно, как крылья голубки. У нее были манящие глаза и волосы глубокого рыжего цвета – подобный окрас у лошадей называли «кровавая масть».
Овчар отлип от барной стойки и подтянул ремень. Нэнси увидела, что он приближается, и поспешила прочь. Спустя мгновение нос Рафферти атаковала вонь заросших шерстью монстров,а уши заложило от голоса, скрипучего как ржавые ворота.
– Если бережешь свой сок для Ханны, можешь об этом забыть.
Рафферти повернулся, чтобы взглянуть в лицо, иссушенное ветрами и солнцем.
– Да? – откликнулся он. – И почему же?
– Она чурается всех, эта Ханна Йорк. Сейчас вообще не пускает мужчин в свою постель – ни ради удовольствия, ни ради денег. Говорят, еще два года назад эта фифа продавала свое тело в Дедвуде.А теперь сидит с медной пластинкой между ног. Слишком гордая, чтобы якшаться с мужиками. – Овчар тяжело вздохнул. – Черт. Какая шикарная шлюха зазря пропадает.
Губы Рафферти растянулись в улыбке. Но у пастуха, видевшего глаза Зака, сошли с лица все краски.
Взгляд Рафферти вернулся к миссис Ханне Йорк. Красные фонари отбрасывали свет на ее белые плечи, в волосах мерцали огненные искры. Дамочка знала, что он наблюдает за ней, что хочет ее. Но сидела на месте и раскладывала дурацкий пасьянс, будто была совершенно одна в этом мире. И будто ей это нравилось.
Многие месяцы он пытался обаять эту женщину, чтобы затащить ее в постель, и все без толку. Может, в словах овчара был смысл, и требовался более прямой подход. Зак осторожно поставил стакан на прилавок.
– Дай-ка мне бутылку, Шило.
– Мигом, – негр достал из-под прилавка пустую бутылку и наполнил из бочки. Ртом заткнул пробку и спросил Рафферти, не завернуть ли покупку.
– Нет, спасибо. Доброй ночи, Шило.
– Доброй ночи, ковбой.
Зак Рафферти засунул бутылку в карман пальто и на выходе забрал свой пистолет. Он не взглянул на Ханну Йорк, равно как и она на него.
* * * * *
Рафферти пошел не к парадному входу в большой белый дом, а поднялся по ступеням к боковой двери. Попробовал повернуть ручку и не удивился, обнаружив, что дверь заперта.Вытащил из кармана буравчик и кусок проволоки. В считанные секунды задвижка с мягким щелчком скользнула вбок, и он проник внутрь.
Ведущая в маленькую гостиную дверь была открыта. Рафферти немного подождал, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Толстый турецкий ковер заглушил стук его сапог по дороге в спальню. Там Зак зажег большую пузатую лампу, мягким светом озарившую занавеси из белого газа и темно-красного дамаста, красные шелковые обои, бархатные коробочки духов и павлинью ширму, черный лаковый дамский столик, изукрашенный розами, виноградными лозами и позолотой.
Мужчина повесил патронташ на стойку кровати с резными узорами и цветами и бросил шляпу на голову фарфорового мопса, присевшего рядом с камином. Выпростался из удлиненного золотоискательского пальто и бросил его на мягкий черный диван, набитый конским волосом. Затем водрузил бутылку виски на столик у кровати, а сам растянулся на перине, такой толстой, что приняв его вес, она вздохнула как удовлетворенная женщина. Зак взбил расшитые подушки, подгреб их под спину и скрестил обутые в сапоги со шпорами ноги на стеганом одеяле с изящной вышивкой. После чего вытащил припасы для самокрутки, соорудил цыгарку и закурил.