– Тот мексиканский парнишка сказал еще, что ты женился, Густавус. Да, милосердное провидение провело меня через многие опасности и препоны, чтобы я мог поприветствовать твою добронравную жену, свою дочь в вере.
Он слез с мула, высокий мужчина с длинными руками и ногами в ореоле чарующей силы. Гас внимательно следил за женой, проверяя, не заворожена ли она.
Обаятельная улыбка преподобного ослепляла. Джек Маккуин поднял руку Клементины и поднес к своим губам.
– Кто найдет добродетельную жену? – произнес он глубоким хрипловатым голосом, который разлучил с добродетелью многих женщин. – Цена ее выше жемчугов.
Клементина посмотрела на свекра пристальным взглядом широко распахнутых глаз, способным пронзить до костей. Медленно она вытащила руку из его хватки и с недоверчивым видом повернулась к Гасу.
– Этот человек действительно ваш отец, мистер Маккуин?
* * * * *
– Из-за чего тебя разыскивают?
Рафферти посмотрел отцу в глаз и солгал:
– Да не из-за чего меня не разыскивают, преподобный. Я чист как стеклышко.
– Конечно же, мой законопослушный мальчик. А я до сих пор девственник. – Джек покосился на Рафферти, по-лисьи ухмыляясь. – Возможно, тебя ищет какой-то недоброжелатель? Если же нет, то по какой причине ты скрываешься в этом жалком болоте под именем, о котором я никогда не слышал?
– Может, я просто не хочу, чтобы какой-то недоброжелатель спутал меня с тобой.
– Больно много чести для тебя, мой дорогой-предорогой сынок.
Перегнувшись через перекладину забора, Рафферти усмехнулся. Гнедая лошадь с белыми носками гарцевала по периметру загона, уклоняясь от лассо пытавшегося поймать её ковбоя. Уже выбившемуся из сил Гасу наконец удалось оседлать необъезженного жеребца. На прошлой неделе за пределами ранчо они поймали диких мустангов – которых и будут использовать для осеннего сгона скота. Нескольких уже укротили, но все дички нуждались в том, чтобы из них выбили строптивость, и некоторые мужчины превращали усмирение в состязание.
Преподобный положил локти на верхнюю перекладину забора, а ногой зацепился за нижнюю. Рафферти искоса посмотрел на отца. Сейчас ему было почти пятьдесят, и старик выглядел на все свои годы. Мелкие багровые прожилки паутиной опутывали нос, а на выступающих скулах обвисла кожа. Над штанами нависало брюхо. Давным-давно Рафферти видел, как мужчина сломал руку, пытаясь пробить живот старины Джека. Теперь же в это пузо можно было погрузить кулак как в подушку.
Преподобный почувствовал, что Зак рассматривает его, залился легким румянцем и подтянул штаны поверх выпирающей над ремнем плоти.
– А у вас здесь милое ранчо, мальчики, – сказал он, лукаво прищурившись. – И, похоже, в этой долине много нестриженых овечек, созревших для спасения души. Возможно, я на какое-то время займусь здесь частной практикой – в переносном смысле, конечно же. Потружусь во имя Господа нашего.
– Не говори это там, где Гас может тебя услышать. Ты испоганишь ему день.
Джек запрокинул голову и громко искренне расхохотался.
– Ты мне нравишься, сынок. Мне всегда была симпатична твоя манера общаться. Жаль, ты не продолжил работать со мной, а бросил отца одного, пьяного и умирающего от жажды. В конце концов, именно я научил тебя всему, что ты знаешь и умеешь.
«Да уж, – подумал Рафферти, – например, как обмануть и украсть у других, прежде чем они обманут и обворуют тебя».
– Да к тому времени, как ты стал достаточно взрослым, чтобы у тебя вставало в штанах, ты уже умел обжуливать в карты, опустошать карманы, ублажать бабешек до головокружения и мошенничать так изощренно, как я в жизни не видывал, – и все это даже не вспотев. Я взрастил тебя по своему образу и подобию, как и велит Священное Писание. Я создал тебя, мой дорогой Захарий.
И это, подумалось Рафферти, вероятно, были самые правдивые слова, которые Джек Маккуин произнес за весь год.
Мать знала правду. Она стояла на палубе парохода и наблюдала, как сын становится все меньше, как ширится полоса мутной воды между ними. Мать заглянула в его душу и не увидела там ничего, ради чего стоило бы забрать его с собой и, уж конечно, ничего, ради чего стоило бы за ним вернуться.
– Одного не понимаю, – продолжал отец обиженным голосом, – почему ты ушел, да еще и вот так – скрылся аки тать в нощи, прости за сравнение. Видимо, у меня сложилось превратное представление, что мы с тобой партнеры.