Его смех пронесся по припорошенной снегом долине.
– Если я скажу тебе сейчас, малышка, тогда гостинец уже не будет сюрпризом.
Клементина смотрела вслед Гасу, пока его не поглотил снег. С неба посыпало гуще. Крупные хлопья кружились возле ее головы, тая на лице и волосах. Она поплотнее укуталась в шаль. Воздух был сырым и зябким, да и в доме её ждала дюжина дел, тем не менее Клементина осталась стоять.
Внезапно она почувствовала, что живот странно сжался и ребенок снова толкнулся. До вчерашнего дня женщине казалось, будто живот доставал ей почти до подбородка, но сегодня утром она заметила, что он вроде как опустился. Сейчас ребенок представлялся ей чем-то чуждым, словно отдельным существом.
Клементина услышала скребущий звук дерева, катящегося по корке льда и замерзшей траве, и, прежде чем повернуться, почувствовала удушающий приступ паники.
Длинные ноги Рафферти торили дорожку к ее порогу через сенокосный луг. Деверь тянул на красных санях связку дров. Щурясь от яркого зимнего света, она наблюдала, как он подходит.
Через плечо Зака была перекинула уздечка – уздечка из гладкой хорошо смазанной кожи с гравированными серебряными удилами с боковыми щечками.Рафферти снял ее и протянул Клементине.
Уздечка свисала с его руки, казавшейся темной и странно голой в холодном белом свете. Клементина не приняла подношения.
– Что это? – спросила она, хотя узнала уздечку Моисея.
– Сегодня первый снегопад, а ты по-прежнему здесь.
– У меня таких много, еще одна без надобности.
Зак бросилупряжь на связку дров.
– Я не отдаю тебе уздечку. То есть, отдаю, но вкачестве приложения к коню, который теперь принадлежит тебе.
– Мне не нужен этот конь. Он огромный, уродливый и кусается.
– Моисей не кусается. – Зак переступил с ноги на ногу. Сапоги скрипели на свежем снегу. – Ты жестока к мужчине, Бостон. Жестока к мужской гордости. Было время, я играл нечестно, но в этом пари намерен сдержать свои обязательства.
Клементина не видела глаз Зака, но чувствовала их жар, будто ласкающий ее лицо.
– Ты по-прежнему хочешь, чтобы я уехала?
– Да. – Слово вырвалось из его напряженного рта вместе с клубами белого пара.
– Почему?
Мгновение он стоял, не шевелясь, не говоря ни слова. Но вдруг его грудь резко выпятилась, а голос дрогнул на словах:
– Ты знаешь, почему, Бостон. И будь ты за это проклята и низвергнута в самое пекло.
Клементина вскинула голову и кончиками пальцев приподняла шляпу Зака, чтобы видеть его глаза.
– Я не возьму вашего коня, мистер Рафферти.
– Ты возьмешь его, черт тебя подери.
Клементина сделала шаг назад, затем еще один. Потом остановилась, зачерпнула горстку снега и слепила снежок.
– Я не возьму Моисея, черт меня подери, – произнесла она со своим манерным бостонским выговором и запустила снежком в голову Зака.
Клементина наклонилась, чтобы набрать еще снега, а выпрямляясь, получила таким же комком в лицо.
– Возьмешь, – выдохнул он, слегка задыхаясь.
Она выплюнула снег и стряхнула хлопья с ресниц и волос.
– Нетушки, – снежок угодил Рафферти в подбородок.
Зак шагнул в ее сторону, и Клементина повернулась, чтобы бежать. Но она была грузной и неуклюжей, поэтому он поймал ее в два счета. Мужчина опустил руки ей на плечи и развернул так, что они оказались лицом к лицу. Ее раздувшийся живот удерживал их на расстоянии, но на недостаточном расстоянии. Клементина облизала губы, ощутив вкус льда и жар воспоминаний.
– Возьмешь, – повторил он.
– Нет. – Ее веки опустились, а губы расслабились, и она ждала, ждала и ждала…
Клементина услышала, как Зак тяжело вдохнул. Но когда, наконец, открыла глаза, он уже ушел.
* * * * *
Клементина набросила на ветки последнюю нитку, унизанную воздушной кукурузой, и отошла назад, чтобы полюбоваться своей работой. Это была красивая елка, такая высокая, что доставала до потолка. Мохнатые ветви были украшены свечами, серпантином, лентами и кружевами. Пряный запах хвои наполнял комнату.
Но вид нарядной елки не принес Клементине никакого удовольствия, и она отвернулась к окну с морозным узором. День был окрашен свинцовой краской, тихий и холодный. Тучи, плотные и тяжелые, обещали еще больше снега. Она прижала ладони к пояснице, морщась от боли. А затем через плечо посмотрела на часы с календарем, висящие рядом с камином – почти три часа. Скоро стемнеет.
Вздыхая, прислонилась лбом к холодному стеклу. Гас задерживался уже дольше, чем на неделю. Клементина беспокоилась о муже, к тому же чувствовала себя сиротливо. Одиночество просачивалось в нее как холод от стекла. На дворе канун Рождества и день ее рождения, а она превратилась в неповоротливую громадину. Стала огромной, раздувшейся и раздражительной из-за приближающихся родов. Никто не должен оставаться один в такой день.