Клементина беспокойно перешла от окна к огню. Протянула руки к мерцающим языкам пламени, но тепло не принесло успокоения. На каминной полке красовалась ваза из матового стекла, наполненная сосновыми шишками и ягодами шиповника. Запах шишек напомнил ей о прошлых празднованиях Рождествах.
Внезапно мышцы поясницы и нижней части живота сократились в очередном спазме, и Клементина шагнула от огня. Взгляд метнулся к часам. С последней схватки прошло семь минут.
Женщина глубоко вдохнула, пытаясь уменьшить боль и страх. Закусила губу, взглянув на висящую у входной двери веревку, прикрепленную к пожарному колоколу на крыше. Но не пошла к ней. Лучше подождать еще немного. Возможно, это лишь ложные схватки. Возможно, Гас уже сейчас въезжает во двор с доктором. Клементина неуклюжей походкой направилась назад к окну. Коновязь за крыльцом была едва различима, потому что снова повалил снег.
Семь минут спустя ее огромный живот опять сдавило и свело в спазме. Она сжала кулаки, чтобы не закричать. Не от боли, а от разочарования. Клементина чувствовала, что собственное тело предало ее, унизило, решив произвести ребенка на свет раньше времени, не дожидаясь отца или доктора. Клементина вновь бросила взгляд на веревку. Был только Зак, и он…
Он навещал ее по три или четыре раза в день, чтобы убедиться, что она в порядке. В большинстве случаев даже не заходил, а просто стоял на крыльце, держа язык на привязи и тщательно скрывая глаза под шляпой.
Из-за Клементины деверь покидал строения ранчо только на короткое время, достаточное для того, чтобы обиходить скот. Но Рафферти не сидел без дела. Она знала это, поскольку подглядывала за ним из-за занавесок на окнах гостиной. Зак наколол столько дров, что поленницы у обоих домов доставали до крыш. Укрепил шаткие столбы загона. Провел много часов в сарае, должно быть, ремонтируя инвентарь и изготавливая в кузнице подковы и всякие инструменты. В свободное от работы время он скрывался в своей лачуге, и Клементина наблюдала, как дым поднимается из трубы в зимнее небо. А ночью в соседнем окошке мерцал свет от лампы. Иногда Клементина замечала в окне силуэт Зака. А однажды увидела, как он облокотился о коновязь у входной двери, держа за горлышко бутылку виски.
Сегодня утром он удивил ее, принеся елку и установив деревце в углу гостиной в ведро с речным песком. Вежливость требовала, чтобы Клементина, по крайней мере, предложила деверю остаться на чашечку кофе, но ей так и не удалось выдавить слов приглашения, и после ухода Зака она вздохнула с облегчением.
Еще один болевой спазм обрушился на поясницу и живот, и Клементина резко и шумно втянула в себя воздух. Она взглянула на часы – семь минут. Глупо и дальше отрицать – она рожала, и единственным, кто мог ей сейчас помочь, был безрассудный ковбой, знавший всё о том, как делать детей, и ничего о том, как они появляются на свет.
Клементина попыталась сделать глубокий медленный вдох. Она не позволит себе поддаться страху. Снова бросила взгляд на веревку. Если она позвонит в колокол, то Зак придет к ней, но наверняка минует еще несколько часов, прежде чем она родит. Клементина сжала кулаки, впилась ногтями в шрамы на ладонях. Она сделает то, что вынуждена, однако не сможет вынести присутствия Зака в своем доме. Не сможет вынести, чтобы он увидел ее… такой, какую увидит. Только не в доме, который построил для нее муж.
Клементина тщательно оделась, будто собиралась нанести светский визит. Прикрыла волосы черной бобровой шляпкой. Надела черные перчатки на рыбьем меху и дорожный костюм, тот самый, в котором бежала из родительского дома. Пышные складки еле сходились на огромном животе. Сейчас снег сыпал не переставая. Ей пришлось постоять на крыльце и переждать боль от еще одной схватки. Руками в тонких перчатках она схватилась за перила веранды, ломая свисавшие с них крошечные мерцающие сосульки.
Клементина сошла с крыльца прямо во вьюгу. Пронизывающий ветер нес снег неистовство клубящимися ледяными зарядами. За несколько секунд ее затянуло в вихрь холодных колких снежинок и белого воздуха. Лачуга Зака была не видна. Клементина оглянулась назад на свой дом. Но и его не разглядела. Накатила паника. Она должна была позвонить в колокол. И не должна была позволять своей дурацкой гордости помешать ей в этом. Женщина глубоко вдохнула, посмотрела вниз и увидела следы сапог, белевшие на насте.