— Хорошо. Продолжай.
— Дочка твоя тогда не умерла, — отец снова закурил и старался уже не смотреть в глаза Жанны. — Только не перебивай. И перестань глядеть, как на безумца. Жива твоя дочь. По крайней мере, тогда была жива и вполне здорова. Это было исключительно моё решение. Только я… Слышишь? — отец снова посмотрел в лицо Жанне. — Только я несу за это решение ответственность. Мама ничего не знала. Я никогда ни словом не обмолвился с ней об этом. Я договорился с врачами, заплатил им за эту ложь. Единственно ради того, чтобы у тебя было будущее. Оформили всё так, будто ты отказалась от девочки.
— Я ничего не понимаю, — всё же перебила его Жанна. — Отец, что ты такое говоришь? Ты это серьёзно?
— Более чем.
— Но почему? Почему именно теперь?
— Потому что больше не могу нести этот крест. Силы мои иссякли.
— И что с дочкой? Где она? Ты знаешь?
— Знал. Теперь уже нет.
— Почему?
— Когда Ане исполнилось пять, её удочерила семья из Швейцарии. Я устроил малышку в самый лучший из детдомов. Она ни в чём не нуждалась. И в хорошие руки её отдали по моей просьбе. А после того, как её забрали, я больше не получал о ней информации. Да и самому хотелось забыть. Мама твоя начинала что-то подозревать, а я не собирался впутывать её во всё это.
— Её назвали Анной?
— Да. Как ты и хотела.
— Боже мой! Да как же это?! Отец! Зачем?! Боже мой!
— Не буду просить прощения. Знаю, что не простишь. Но, поверь мне, жить с этим столько лет было для меня сущим адом. Словно я убил её собственными руками, а заодно и тебе всю жизнь искалечил. Я получу за это сполна. Недолго осталось.
— О чём ты? Столько лет прошло — улеглось всё в моей душе. Не стану я тебя проклинать и никаких истерик от меня не жди. Я просто не понимаю, почему ты именно теперь говоришь мне об этом? Ты болен? Что с тобой?
Отец посмотрел на Жанну помутившимся взглядом. Казалось, что он хотел заплакать, но не находил в себе слёз.
Так вот почему от так отстранился от неё после той трагедии! Боялся сорваться. Боялся раньше времени признаться в своём страшном поступке.
— Этот дом, — сказал он, — я по завещанию оставляю тебе. Не обессудь, но на счету у меня не очень много накоплений. Бо́льшую часть пришлось потратить на место в одном итальянском хосписе. Это чтобы не обременять тебя, когда я превращусь в овощ.
— Какой такой хоспис? У тебя рак?
— Да. Но это не важно. Завтра я уже отбываю. Потому и хотел обо всём тебе рассказать, прежде чем мы расстанемся навсегда.
— Папа…
— Не нужно слов, — перебил отец. — Ты же знаешь, я человек не сентиментальный. И решений своих не меняю. Это последняя наша встреча. Юрист в нужное время с тобой свяжется. И ещё… Я знаю, ты всё равно захочешь отыскать Анну. Я нанял одного очень хорошего детектива. Его зовут Сергей. Он сообщит тебе, когда сможет узнать что-то конкретное. А он это узнает, уж поверь мне. На этом всё, дочь. — Отец потушил сигарету. — Устал. Мне нужно отдохнуть перед долгой дорогой. Провожать не буду. Прощай.
Жанна удивилась тому, что не почувствовала ненависти к отцу. Злость, вспыхнувшая лишь на секунду, тут же улеглась, сменившись волной неестественного в её ситуации тепла. На сердце ныло, но это не было ни отчаянием, ни печалью — напротив, это выглядело странной, словно подёрнутой утренней дымкой, радостью. Дочь жива! Вот, значит, почему отец никогда не ездил на кладбище, на фальшивую, как оказалось, могилку Анечки. А они с мамой недоумевали и обижались на его чёрствость.
Жанна ехала, не разбирая дороги. Она поворачивала налево и направо, плутая по закоулкам и не осознавая пути. И не удивительно, что в конце концов она оказалась на кладбище.
Вечер был уже довольно поздним, солнце наполовину скрылось за верхушками елей на западе, лёгкий туман стелился посреди раскинувшегося за невысоким погостом поля. Над речкой он уплотнялся, шевелясь густыми клубами, и на всю округу, где не было, кроме Жанны, ни души, каркал одинокий ворон, на чёрных крыльях которого переливались багровые блики заката. Жанна стояла возле могилы деда, потеснённой невысокой гранитной плитой с высеченным на ней ангелом. Крупными буквами на надгробии было выбито: «Анечка Керст».
«Закурить бы сейчас», — подумала Жанна и снова удивилась. За всю свою жизнь она не сделала ни одной затяжки. Но она словно помнила, каково это — курить. Даже порылась в сумочке в поисках сигарет — ну а вдруг завалялась?