Джеймс смотрел на нее, и выражение его лица медленно менялось — от недоверия и обиды до тревоги — и становилось очень, очень юным.
— Ты… ты подходишь ему, Роуз. У него есть чувство юмора, я слышал, как он смеялся над разными проделками. Ты ведь тоже любишь смеяться.
О Боже! Если даже общительный Джеймс не мог найти ничего хоть сколько-нибудь положительного в своем дорогом друге, то дело обстояло еще хуже, чем она представляла себе час тому назад. Ее немного знобило.
— А ты хотя бы видел, как он обращается с женщинами? — настойчиво спрашивала она дрожавшим от отчаяния голосом. — Он любит танцевать? Он когда-нибудь ухаживал за девушкой?
— Нет, черт побери. Он говорит, что танцы — это для денди, которые не умеют играть в карты. — Он умолк, затем наклонился к ней и уперся ладонями в ее колени. — Как я уже говорил, Брэм показал мне некоторые его приемы, и я играю теперь значительно лучше. С его помощью я смогу отыграть деньги, которые должен Косгроуву. И тогда тебе будет не о чем беспокоиться. Брэм показывал и ей несколько своих приемов. Она даже надеялась, что они скорее послужат ей, чем неуклюжим попыткам Джеймса отыграться. Хотя казалось, ему уже ничто не поможет.
— Ты только не навреди, — тихо попросила она. — Наши родители не имеют средств, чтобы оплатить еще десять тысяч долга.
Когда он сбежал из библиотеки, Роуз снова раскрыла книгу. Однако читать не могла. Она медленно проводила по губам пальцами. Если Косгроув в следующий раз приблизится к ней, она должна подавить в себе инстинктивное желание ударить его и убежать. Надо попытаться выслушать Косгроува и узнать о его намерениях в отношении нее.
А что, если воспользоваться теми хитростями, которым научил ее Брэм? Помогут ли они немного повлиять на будущего мужа? Ее пугало и вызывало отвращение развязное поведение Косгроува, а вот от ласк Брэма слабели колени. Всегда ли он был таким?
Она тряхнула головой. Главным оставался вопрос, сможет ли она повлиять на Косгроува, а не на Брэма. Если бы она смогла убедить маркиза больше не играть в карты с Джеймсом, это уже было бы достижением. Почему-то Косгроув находил ее интересной. Достаточно интересной, чтобы вмешаться в ее жизнь и пытаться управлять ею. Чем… убедительнее смогла бы она быть, тем лучше для нее, ее брата и для любого, с кем Косгроув захотел затеять игру.
А теперь она думала еще об одном. Если каждая минута ее замужней жизни обернется ужасным кошмаром, она хотела бы сохранить хоть какое-то приятное воспоминание. Например, о том, как ее целовал Брэм Джонс. Это было так приятно!..
В то же время она задумывалась над тем, что получал от их «дружбы» лорд Брэмуэлл Джонс. Он несколько раз заявлял, что занят только собой, эгоистичен и своекорыстен, и Косгроув говорил о нем то же самое. Брэм, наверное, получал удовольствие, целуя ее, иначе не делал бы этого. Ведь не слепая же она, в конце концов. Когда он прижимался к ней, она ясно чувствовала свидетельство его интереса.
Конечно, нельзя забывать, что Брэм Джонс проявлял интерес к такому количеству женщин, что она не смогла бы и сосчитать. Женщинам разного возраста, экзотическим и самым обычным, замужним и одиноким. И все они, видимо, были искушены в любовных делах. Она не принадлежала к ним, и все же он поцеловал ее, причем не раз. Господи, он заставлял ее чувствовать себя буквально голой! Как находчиво он спасал ее репутацию, когда в комнату вошли ее родители! Она почему-то сомневалась, что Косгроув сделал бы то же самое. Есть о чем подумать…
Она знала, чего хотела от Брэма, и глубоко верила, что он пойдет ей навстречу, если она попросит. Это дало бы ей превосходство в общении с Косгроувом и помогло бы выстоять, если свои ужасные планы в отношении нее маркиз попытается осуществить. Уже не было разговора о том, как сильна боль от удара до того, как получишь этот удар. Она теперь хорошо представляла себе эту боль. Будет ли она способна помнить о ласках одного мужчины, в то время как другой будет угрожать и запугивать ее?
Но в этом случае существовала одна трудность, и она касалась только ее. Потому что ей все больше и больше нравился второй сын герцога Левонзи. Вопрос состоял в том, хочет ли она рискнуть и, возможно, остаться с разбитым сердцем ради спасения своей души. А выбирать оставалось очень недолго…
Брэмуэлл спустился по парадной лестнице в холл. Он проснулся необычно рано и теперь стоял перед выбором: провести ли время, расхаживая по полусвоей гостиной или гостиной в Дэвис-Хаусе? В результате половицы дома Дэвисов проиграли.