Руслан.
Она стояла на пороге гордо вздернув подбородок, решительная, точно перед прыжком в пучину. Что ж, похвально. С сильным противником намного интереснее, чем со слабым. Руслан ожидал увидеть девушку в слезах, жалкую, отчаянную, подавленную, такую, какой он видел ее на похоронах брата, но ничего подобного.
Лера держалась молодцом. Если неизвестность и пугала ее, то виду она не показывала. Отлично! Руслану будет только в кайф ломать ее характер день за днем, отравлять ей жизнь и мстить за каждую непрожитую секунду жизни Марата.
— Готова? — грубо спросил он оглаживая взглядом тонкую фигуру в свободном свитере и джинсах, которые парадоксальным образом только подчеркивали ее худобу и беззащитность.
Черт, он хотел поморить ее немного голодом, и если бы она была хоть чуть-чуть попышнее он бы так и сделал, но Лера не обладала ни единым лишним граммом и лишать ее еды было бы верхом кощунства.
Девушка кивнула, бросив взгляд полный ненависти, и от этого взгляда у Руслана привычно сперло дыхание. Что они с ним делали, эти огромные зеленые омуты? Что с ним делала эта женщина, из-за которой убили единственного брата? Так, собраться. Она — жена врага. И не заслуживает ничего более хорошего, чем обращения с ней как с тряпкой, с подстилкой, иначе Руслан просто предает его светлую память.
— Пошли! — рычит он.
К ним выходит пожилая женщина. Точно не мать. Домработница, наверное.
— Я помогу Лере с чемоданами! — говорит она, указывая на гору вещей.
Это что еще такое? Руслан ясно сообщил ей о минимуме. Куда она собралась носить все эти тряпки?
— Не стоит! — остановил он порыв женщины. — Лера берет лишь один чемодан. Вот этот!
Носком обуви Руслан поддел ближайший, самый маленький из всех. Что ж, будет ей наукой, как не слушаться Чернышева. Девушка вздрогнула и бросила беспомощный взгляд на служанку.
— Руслан Маратович, пожалуйста, разрешите взять Лере хотя бы еще один чемодан! — взмолилась женщина.
— Нет, — коротко ответил он, подхватив малыша в одну руку, и Леру в другую, потащил их на выход.
Лера бросала отчаянные взгляды, то на старушку, то на оставшиеся вещи. Неужели ей так были так дороги эти тряпки, что она не могла с ними расстаться? Руслан ненавидел всех этих бестолковых безмозглых куриц типа Леры, падких на яркие безделушки и брендовые шмотки, и в который раз убедился в правильности своего решения забрать дурочку и проучить ее хорошенько.
— Лера! — вопила домработница, — Лера, ну скажи ему! Ты должна сказать!
— Молчи! — вдруг крикнула девушка с таким отчаянием в голосе, что сердце Руслана дрогнуло. — Молчи, если любишь меня!
Руслан дотащил несопротивляющуюся девушку до джипа, такого же черного и огромного, как был у его брата. Да, им нравились одни и те же автомобили, и женщины… Со злостью закинул чемодан в багажник так, что там что-то хрустнуло, будто-бы стеклянное разбилось. Лера побледнела увидев такое обращение со своими вещами.
— Небось любимая кружка там разбилась? — ухмыляясь злорадно поинтересовался Руслан.
— Да… — глухо отозвалась девушка.
— Ну и дура! — рыкнул он. — Я же сказал, возьми самое необходимое, а ты хуйни какой-то понабрала! Сама виновата.
Подчиняясь какому-то особо злостному порыву он вновь поднял ни в чем не повинный саквояж и швырнул его с высоты своего роста со всей силой. Треск раздался более основательный.
— Ты там весь сервиз что ли собрала? — оскалился он, поражаясь глупости девушки.
— Да… — вновь прошелестела она побелевшими губами.
— Ладно, пока хватит, — сжалился Руслан, почувствовав, что еще немного и доведет девушку до слез. — Только без истерик, не то вместо чемодана будешь летать ты! С крыши!
Лера
Он привез меня в дом Марата. Какая ирония со стороны судьбы! Не стал трахать по дороге — видимо решил оттянуть удовольствие. Всю дорогу я переживала за чемодан. Этот изверг разбил мне все ампулы и бутылочки с сиропами… Что не добил в первый раз, наверняка разбил во второй. С этим бьющимся звуком я чувствовала, как он разбивает минуты моей жизни вдребезги. Это он еще не знает про лекарства. Сам придумал про кружки и сервиз. А узнал бы правду — сразу бы выкинул и уже через несколько суток добился бы своего — моей естественной гибели от сердечной недостаточности.