— За что?
— М-м?
— За что ты его заперла?
— А разве нужна причина, чтобы посмеяться над тем, как кому-то плохо? Особенно если этот кто-то — твой родной брат? — Повисла пауза, и Винус, не выдержав, пихнула меня в плечо. — Не смотри на меня так осуждающе! Тупая я была. Не понимала, что он не шутит, и ему действительно офигеть как страшно. Хорошо, что Лилиан не родила тебе братика или сестричку. Поверь: младшие — зло во плоти. Просто посмотри на меня.
И осклабилась, строя жуткую рожу.
Вскоре, оставив меня валяться на матрасе, она спустилась, чтобы проверить, не забыла ли чего-нибудь важного. Дом будто жил своей жизнью: скрипел ступенями от суетливой беготни Винус вверх-вниз по лестнице, грохотал посудой на кухне, где мама, закончив рабочий день, готовила ужин, разговаривал голосом Леонардо ди Каприо в фильме с выкрученным на полную громкость звуком. Под эту какофонию я задремала.
Наконец, снизу донёсся окрик, и я, сонная, плохо соображающая, выползла на улицу, чтобы попрощаться. Ёжась от вечерней прохлады, я смотрела, как Винус укладывает сумки в багажник такси. Над землёй стелился туман, отчего силуэт Винус казался слегка размытым — как будто она стояла по ту сторону мутного стекла.
— Присмотри за моим непутёвым брательником, ладно? — сказала она, поднимаясь по ступеням и широко раскидывая руки.
«Непутёвый брательник» даже не вышел её проводить.
— Это бесполезно, — ответила я, обнимая Винус. — Лучше я присмотрю за твоими моллинезиями.
Дверь открылась, и на крыльцо в сопровождении доносящихся с кухни аппетитных запахов вышла мама — отвратительно-бодрая, в спортивном костюме и белых кроссовках. На запястье у неё красовался фитнес-трекер, а волосы она убрала в идеально собранный пучок.
— Ну, — проговорила мама, не глядя на Винус. Дисплей трекера был ей явно интереснее. — Хорошего пути.
Та сгребла её в крепкие объятия.
— Твоя дочь не хочет присматривать за моим братом, — сообщила Винус. — Так что возлагаю эту почётную обязанность на тебя.
Выпустив маму из захвата и помахав нам обеим рукой, она сбежала вниз по пригорку и запрыгнула в машину.
— Выбиваюсь из графика, — пробормотала мама.
И, не дожидаясь отъезда Винус, ушла на пробежку. Вскоре раздался гул мотора, колёса зашуршали по асфальту, и машина растворилась в тумане. Я осталась одна.
Привалившись плечом к стене, то и дело зевая, я смотрела на пустынную дорогу. Идти спать ещё не имело смысла, но и уходить с улицы обратно наверх не хотелось тоже. Сухое тепло чердака и его мягкое безвременье убаюкают меня, и я проснусь часа в два ночи, осоловелая и не понимающая, куда деться и чем себя занять.
Я вернулась в дом, взяла полосатый плед, лежавший аккуратно сложенным в изножье дивана, наугад вытянула из стопки с книгами первую попавшуюся и снова вышла на крыльцо.
Вечер был приятным: тихим, сумрачным, пурпурно-серым. Голову кружило от сырого воздуха. Крыльцо влажно поблескивало в свете уличного фонаря. Завернувшись в плед, я села на холодные ступени, вытянула ноги и раскрыла книгу. Это оказалось «Сердце зимы»; кожаный переплёт приятно ощущался под подушечками пальцев. Страницы были хрусткими, волнистыми, пожелтевшими от времени. От бумаги пахло старостью. Мне больше нравились новые книги, только из магазина, пахнущие типографской краской, желательно — с красивыми цветастыми обложками, изображавшими героев или что-то, так или иначе соотносящееся с текстом. Сдержанные однотонные обложки ни о чём не говорят, не дают никакой визуальной информации о содержимом книги, а читать аннотации я не люблю. И как тогда выбирать?
«Сердце зимы» я бы никогда себе не купила.
Хлопнула входная дверь — чудовищно громко, вдребезги разбив гнетущую тишину книжной зимней ночи. Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. У порога стоял отец с двумя исходящими паром кружками в руках. Потянуло густым ароматом растворимого кофе.
Напиться кофе на ночь глядя — отличная идея.
Появление отца было настолько неожиданным, что я просто молча смотрела, как он усаживается рядом, как ставит на ступеньку одну кружку, как смыкает свои большие ладони вокруг другой, греясь, как делает первый глоток, и его очки мгновенно мутнеют, запотевая.
— Ты попрощался с Винус? — спросила я.
Меня уязвило то, что вечно неунывающая Винус не только терпела его (и нас с мамой) в своём доме, но и всеми силами старалась поднять ему настроение, а он даже не потрудился её проводить.
— Она заходила ко мне перед отъездом, — уклончиво сказал он. — Что читаешь?