— Мне стоит спрашивать, что не даёт тебе спать по ночам, или лучше не надо?
Я с силой пихнула его в плечо кулаком.
— Конкретно этой ночью мне не давало спать окно.
Брови Ронни скептически приподнялись.
— Окно?
— Да, окно. Сперва мне померещилось, что оно всё обледенело, а потом я всю ночь просыпалась от холода, хотя в доме, вообще-то, обычно довольно тепло.
— Говорят, что, если в доме стало холодно, значит, поблизости ошивается призрак. Правда, хотя Эш-Гроув та ещё дыра, призраков здесь отродясь не водилось.
— Тебе-то почём знать? Может, они просто обходят тебя стороной. Или за своего принимают.
— Очень смешно. Шутки про то, что я похож на привидение, устарели лет на триста.
Наконец, прозвенел звонок, и мы с облегчением отправились переодеваться.
10. Жили Райты в квартире на втором этаже утопающего в зелени дома, а на ближайшем перекрёстке находился продуктовый магазин, которым владел отец Ронни.
Ронни частенько там зависал: подменял кассиров, сверял ценники, убирал просрочку, помогал в приёмке товара. Даже делал уроки, закрывшись в подсобке. Мама ходила к ним за продуктами, но без меня: покупки с этой женщиной — лучше пристрелите. Нет, она не скандалила с продавцами, ничего такого, но считала нормальным срывать на мне раздражение из-за отсутствия нужного ей йогурта, а я доставать йогурты из шляпы пока не научилась.
Когда мы с Ронни вошли в ярко освещённый магазин, чтобы купить еды в дорогу, над дверью тоненько зазвенел колокольчик. На этот противный металлический звон обернулась и тут же расплылась в широкой улыбке девушка, по виду не сильно старше нас. Она выставляла товар на полки, вынимая из заполненной доверху тележки по несколько упаковок печенья за раз.
— Привет! — сказала она с сильным техасским акцентом.
— Привет, Барби. — Ронни взял корзинку для продуктов. — Это Амара, я рассказывал. Новенькая.
— Привет, — поздоровалась я.
Девушка протянула мне обе руки, пришлось протягивать ладонь в ответ. Сердечность её пожатия меня удивила. Что такого Ронни успел обо мне наговорить?
— Вы… миссис Райт?
— Она самая! Но, прошу, зови меня Барбарой, ладно? — Она снова улыбнулась и, наконец, выпустила мою руку. — Мне так неловко, когда школьники зовут меня «миссис Райт».
— Потому что ты сама как школьница, — ответил Ронни. — И я не про внешность. Нам нужна еда и кофе.
— Дома же есть кофе.
— Он гадкий.
— Нормальный кофе, — возмутилась Барбара. — Мой любимый.
— Нормальный кофе не должен иметь привкус жженой пыли.
С этими словами он скрылся в лабиринте ярко освещённых рядов. Чтобы не таскаться за ним бесполезным хвостом, я неловко встала возле пустующей кассы. Барбара же, вернувшись к прерванному занятию, поспрашивала меня немного о переезде и принялась воодушевлённо рассказывать о своих первых впечатлениях от Эш-Гроува.
— Я была в ужасе. — Работала она быстро, отточенными движениями составляя коробки ровной шеренгой. — И спросила у Донни: в какую дыру ты меня привёз?
— Донни — это мой отец, — раздался голос Ронни из-за полок.
— Да, Дональд. — Барбара улыбнулась. — Имя очень ему подходит. Вот знаешь, как бывает: смотришь на человека, он представляется, а имя будто бы чужое. Как костюм не по размеру.
— Как ты и «Барбара», — снова влез Ронни.
— Я идеально подхожу своему имени, — чуточку обиженно ответила она. — Вот кого можно представить под этим именем?
— Точно не тебя.
Мне стало понятно, что авторитета в этой семье Барбара не имела ровным счётом никакого. Ронни не грубил ей, конечно, но общался в точности так же, как со мной — панибратски. Но, вообще-то, Барбара и впрямь не подходила своему имени. Худенькая и светловолосая, загорелая, ухоженная, с налакированными волосами и разноцветным маникюром — пастельный зелёный чередовался с пастельным розовым, — одетая в футболку с яркими кляксами и голубые джинсы, — такая девушка могла зваться только Барби.
Вскоре Ронни вернулся к кассе и стал выгружать набранные продукты, поочерёдно пробивая каждую упаковку. Потом он сложил продукты назад в корзинку, надел рюкзак, отчего многочисленные железные брелки с логотипами разных групп недружно зазвенели, и бросил:
— Чек под клавиатурой.
— Ты взял что-нибудь нормальное? — всполошилась Барбара. — Кроме хлеба и горчицы? Он может питаться одной только горчицей, — добавила она, обратившись ко мне. — Это жутко вредно.
— Да взял, взял. Отстань.
Ронни толкнул дверь, дополнив звон брелков звоном колокольчика, и вышел наружу. Я зависла, не зная, как попрощаться, но Барбара сделала это за меня — дружелюбно улыбнулась и помахала рукой. Она смотрелась неуместно в магазине — будто шла мимо и вдруг, исключительно из прихоти, решила выложить бесхозный товар.