— Впечатляет, да? — спросила Винус.
Меня впечатляло только одно: то, что я уже несколько часов продержалась без сигарет. И даже без вишнёвых леденцов, которые закончились ещё в самолёте.
— Дом как дом.
— Нет, ну вы слышали? Дом как дом! Кстати, мы почти приехали. На ужин у меня пицца и вчерашний салат... Лилиан, я знаю, ты за такую еду захочешь меня убить, так что, если нужно, я сгоняю в магазин и куплю продуктов, приготовишь что-нибудь. Душу продам за твою лазанью или твою фриттату.
— Сгоняй, — надменно отозвалась мама. Любой человек, послушав хотя бы пять минут их обычных разговоров, сделал бы однозначный вывод: мама Винус на дух не переносит. А ведь на самом деле они были близкими подругами. Винус часто приезжала к нам погостить, и с мамой она проводила в десять раз больше времени, чем с отцом или со мной. Такова уж мама: сдержанная и вежливая с посторонними и невыносимая — с близкими.
Машина свернула, потом ещё раз и остановилась. Ванильно-белый и окружённый кустами дом Винус располагался на пригорке. Не заглушая мотор, Винус порылась в карманах куртки в поисках ключей. Искоса рассматривая своё вынужденное жилище, я заправила гриву спутанных кудрявых волос под воротник толстовки, чтобы не намочить.
— Беги, открой дверь, — попросила мама, когда ключи перекочевали мне в руку, — чтобы мы сразу занесли вещи.
Распахнув дверцу, я помедлила мгновение и выскочила под проливной дождь. Считая про себя шаги вверх по пригорку, я подбежала к дому, отперла дверь — ключ скользил в мокрых руках, — и влетела внутрь.
Взять с собой в дорогу хоть один зонт мы не додумались.
Тянуло холодом, и я, поёжившись, обняла себя руками. Толстовка и джинсы промокли насквозь и теперь липли к телу. Прислонившись плечом к стене, я наступила носком кроссовки на задник другой, избавляясь от туго зашнурованной обуви.
— Посторонись-ка!
Отец, тяжело пыхтя, втащил в коридор багаж. Его лицо влажно блестело от дождя, на стёклах очков-клабмастеров тоже красовались капли воды. Следом чинно вошла мама — бежать по пригорку в своих лаковых бежевых туфлях на высоком каблуке она не рискнула, предпочтя вымокнуть, но сохранить шею целой, однако волосы всё-таки прикрыла снятым жакетом.
Винус высунулась из окна машины и помахала. Я махнула ей в ответ и закрыла дверь, отрезая тепло дома от промозглой сырости улицы.
— Я в душ, — объявила мама, вешая мокрый жакет на крючок для верхней одежды. Кончики её волос слиплись и висели огненными сосульками, а нежно-голубая ткань блузки потемнела и казалась теперь грязно-серой. — Милая, тебе точно будет нормально в гостиной? Мы с отцом можем…
Я перебила её, поспешив уверить:
— Всё нормально. Тем более что это всего на две недели.
— Ну, на две или не две — это ещё неизвестно, — отозвалась она, открывая один из чемоданов в поисках банных принадлежностей. — Ремонт в нашем новом доме требуется капитальный. Возьми из сумки чистое полотенце, просуши волосы, а то простудишься. Нет, не это, а под ним… Да, оно.
Мама ушла, бросив нас с отцом неловко топтаться в коридоре. Оставшись без руководства, он будто сдулся. Он растерянно оглядел вещи и взялся за них, лишь когда я, покачивая руками в попытке придать себе непринуждённый вид (вовсе я не спешу от него избавиться, вовсе мне не хочется курить), попросила отнести мою сумку в гостиную, а их собственные чемоданы — наверх, в гостевую спальню.
Из ванной комнаты донёсся шум льющейся воды, переплетаясь с шелестом дождя за окном. Я проскользнула в гостиную, которая ближайшие недели будет служить мне спальней. Всё внимание приковывал к себе большой аквариум, заполненный белоснежными рыбками. Подсветка аквариума давала достаточно освещения, но я всё равно включила верхний свет. Телевизора у Винус не было — его заменял ноутбук, небрежно оставленный на краю журнального столика. Все горизонтальные поверхности занимали слепки костей. На полках узкого стеллажа вразнобой стояли книги по палеонтологии, антропологии и зоологии, справочники по палеоботанике, несколько путеводителей в ярких обложках. Художественной литературы я не обнаружила.
Кухня была смежной с гостиной: располагалась слева от двери и отделялась ступенькой, а также столом-стойкой и высокими, обитыми зелёной кожей барными стульями. Возле раковины стояли грязные чашки, пара тарелок с крошками и бутылка недопитой колы. Колу я убрала в холодильник, а чашки с тарелками вымыла и выставила на сушилку, пока не увидела мама. Неряшливость Винус была одним из тех качеств, что мама в ней терпеть не могла. Винус ходила в мятых футболках, не убирала за собой посуду — страшный сон мамы. Даже цветные афрокосы Винус приводили её в ужас — она не понимала, как можно добровольно сотворить такое с волосами (к отцу и его дредам у мамы претензий не возникало — он-то не вплетал в них цветной канекалон). Ещё её раздражал акцент Винус, музыкальный вкус Винус, бесполезная профессия, яркая одежда, — бесконечный список. Удивительно, что при таком раскладе они действительно были подругами.