Этого Марго бы не вынесла.
Частенько к стайке курильщиков прибивалась Карла Огуст. Мини-юбки в школе были запрещены, но Карла всё равно их носила — из голубой, часто замызганной джинсы. Она была крайне неопрятна и постоянно что-то на себя роняла или проливала, так что не удивлюсь, если одежду она вообще не стирала, махнув на неё рукой. Всё равно, мол, испачкается. Грязные волосы Карлы, на концах окрашенные в почти вымывшийся фиолетовый цвет, свисали ей на лицо, и виднелась только бровь, проколотая в двух местах. Покурив, Карла закидывалась таблетками из пузырька без опознавательных знаков и несколькими пластинками жвачки. Жуя жвачку, при этом активно двигая челюстями, она уходила обратно в школу нетвёрдой походкой человека, с трудом соображающего, кто он и где находится.
— Брат Карлы — дилер, — рассказала как-то Марго. — Она сама толкает дурь, которую у него ворует, но обычно полную дрянь, отъехать можно. Ничего у неё не покупай. Девчонки как-то взяли на пробу… это был кошмар. С тех пор они с Карлой на ножах.
Под «девчонками» она подразумевала Дайану Кристал из игрушечного домика на холме и парочку её подружек. Дайана фанатела по корейской попсе, от которой у меня болела голова, а ещё постоянно сидела в телефоне: делала бесконечные селфи, снимала себя и окружающих на видео, строчила посты. Понятия не имею, о чём был её блог — я редко заходила в Instagram, а смотреть её канал на YouTube мне просто было лень.
Сигарету Дайана держала как-то странно, будто бы неумело; чаще она курила мерзко пахнущий Iqos. Волосы у неё, как мне и представлялось, были светлыми, разве что не завитыми в мелкие кукольные кудряшки — роскошная волна тяжёлых, идеально прямых, ухоженных волос цвета льна. Мы с ней практически не общались. Рядом с её компанией шумных, манерных девчонок я чувствовала себя неуютно, а мне самой было совершенно нечем её заинтересовать. В первые дни она немного поспрашивала меня о Нью-Йорке, но не встретив отклика (отвечала я односложно) быстро забыла о моём существовании.
6. Там же, за старым спортзалом, я познакомилась с Ронни.
В прошлой школе (и вообще по жизни) я была лишь сторонним наблюдателем, охваченным невыразимой, всепоглощающей скукой. Я вовсе не была отшельницей, чурающейся любого общества, да и общество меня не отторгало, но научиться получать удовольствие от социального взаимодействия у меня не получалось. Поэтому, когда Ронни, пришедший покурить, молча предложил мне один наушник, я взяла его рефлекторно, а не из желания приобщиться к чужим интересам.
Музыка Ронни оказалась отвратительной. Мрачная, густая и липкая, она затекала в ухо, расплывалась по плечам непонятной тяжестью и оставляла после себя странное чувство опустошённости.
— Это The Cure, — сказал он, когда я, вздёрнув брови, поинтересовалась, что за аудио-изнасилование только что пережила. — Ничего, со временем дорастёшь до них.
— Или деградирую до них.
Ронни не обиделся. Напротив: будто бы воодушевился моим отвращением. И с тех пор мы часто курили вдвоём под заунывно-истеричные стенания Роберта Смита.
— Твой отец работает сейчас над чем-нибудь? — спросил как-то Ронни, прикрывая от ветра огонёк зажигалки в попытке закурить. Долговязый и широкоплечий, весь одетый в чёрное, с чёрными же волосами, неаккуратно падающими на лицо и плечи, с крупным, похожим на клюв носом, Ронни напоминал грача, который стащил где-то сигарету и держал её теперь в длинных костистых пальцах.
— Нет, — ответила я. Прошёл ровно месяц с момента нашего переезда, а отец всё так же прорастал корнями в кровать, по ночам меняющуюся на кухонный стул. — Он типа в депрессии.
— Жаль. Я все его фильмы смотрел. Последний — раз пятнадцать.
— Ты про ту хрень, что с треском провалилась в прокате?
Вообще-то, все отцовские фильмы казались мне хренью, но говорить об этом вслух у нас в семье не разрешалось. Для меня мама была самым жёстким и беспощадным критиком, однако хрупкую самооценку отца она самоотверженно берегла.
— Да не, — ответил Ронни. — Фильм крутой. То есть, вот прям реально крутой. Ну да, я знаю, что критики засрали, но этих чаек хлебом не корми, дай заклевать. Когда мы состаримся, именно этот фильм станет культовым, вот увидишь.
— «Когда»? — Налетел ветер, и я отвернулась к стене, чтобы пыль и пепел не попали в лицо. — Для того, кто выглядит так, словно сбежал с похорон, ты слишком оптимистичен. Я бы сказала: «если».
— Это всё стереотипы, — отмахнулся Ронни. — Лично я собираюсь бесить людей своим существованием как можно дольше. Тот свет подождёт.