– И все-таки попробуй что-нибудь сказать, – предложил Реддл тихо. – Даже Люциус и Нарцисса сейчас попытались пролепетать что-то в свое оправдание, хотя объяснить свое предательство им было решительно нечем. Но они так старались, что я им даже почти поверил… Может, и ты скажешь что-нибудь, Мири?
– Я не стану оправдываться, – прошелестела она едва слышно. – Я поступила так, как должна была. У меня не было выбора…
Эти слова оказали поистине разрушительное воздействие и прорвали невидимую плотину. Реддл отпустил ее и стремительно отступил назад, глядя на Миранду с яростью. Глаза заалели, темная радужка полностью пропала, и эта бушующая злость лишила ее последних крох уверенности в себе.
– «Не было выбора»?! – гневно выплюнул он, явно не поверив собственным ушам. Голос понизился, превращаясь в угрожающее, совершенно змеиное шипение. – Так ты это называешь?! Ты предала меня! Дважды!
Она молчала, чувствуя, что ее последние слова оказались тем самым неверным громким звуком высоко в горах, который вызвал сход лавины – беспощадной и разрушительной, способной растереть ее в порошок, не оставив и воспоминания. Ярость Тома сгустилась, запульсировала в воздухе, огонь в светильниках грозно загудел. Миранда судорожно вздохнула – казалось, что кислороду что-то мешало свободно поступать в легкие.
– Я видел тебя во время битвы за Хогвартс. Ты помогала моим врагам, встала на сторону Ордена Феникса, сражалась с моими слугами! И это при том, что ты сама клялась мне когда-то в преданности! Знаешь, сейчас я начинаю думать, что ты тогда была права, и стоило взять с тебя Непреложный Обет. Возможно, он стал бы для тебя уроком! А потом? У тебя было одно-единственное поручение, но и его ты не выполнила, и по твоей вине я был вынужден скитаться в виде бестелесного духа на месяц дольше, чем мог бы! Знаешь, сколько возможностей оказалось упущено за этот месяц? И не в последнюю очередь благодаря твоему отцу, который успел выследить и сдать Визенгамоту тех моих слуг, кто еще оставался на свободе! Интересно, ты вообще можешь себе представить, каково это – лишиться собственного тела, голоса, магии, быть не в силах сделать хоть что-то и полностью зависеть от воли строптивой девчонки, которая внезапно решила показать характер? На что, интересно знать, ты рассчитывала? Что я никогда не вернусь? Не призову тебя к ответу?! Я не раз говорил тебе, что твое дешевое благородство однажды выйдет тебе боком! Так и произошло, и твое предательство…
– Предай я тебя по-настоящему – и сейчас ты не стоял бы передо мной! – выкрикнула Миранда, выйдя из себя от этих упреков. Не у одного Тома накопилось достаточно претензий, и молча стоять под напором его гнева она больше не могла. – Захоти я предать тебя по-настоящему – и я отдала бы последний крестраж Гарри, чтобы он уничтожил его так же, как остальные!
От его ярости потухли свечи в канделябрах, будто порыв штормового ветра пронесся по комнате, и осталось только догорающее пламя камина. Гостиная медленно погружалась во мрак, и в этом красноватом свечении ей показалось, что сейчас он ударит ее – даже не станет прибегать к привычному Круциатусу, а намеренно опустится до маггловских приемов, чтобы только выплеснуть свою ярость непосредственно на виновницу случившегося. Молодец, Миранда, смогла в очередной раз довести лорда Волдеморта до состояния бешенства за считанные минуты! Наверное, даже Гарри не мог похвастать подобным талантом!
– Но я этого не сделала! И знаешь, почему? Потому что я никогда не желала тебе смерти! – несмотря на очевидную самую правильную тактику заткнуться и попробовать переждать бурю, она продолжала говорить. Гнев Тома пугал ее, однако она явно не испытывала такого же ужаса, который пережили сегодня Малфои и чувствовали бы любые другие волшебники, очутившиеся на ее месте. И Миранда понимала причину – сейчас она видела перед собой не лорда Волдеморта, нагонявшего суеверный страх на всех ее знакомых, а своего мужа, которого она знала. И дело было не только в человеческой внешности. Но Том сам вложил ей в руки оружие против себя – поливай он ее ледяным презрением, начни он ее пытать сразу же, как Малфоев – и она поняла бы, что перед ней лишь лорд Волдеморт, и никто иной. Тот, кому плевать на окружающих людей, кто видит в них только средства для достижения цели.
Но поразительным было то, в какой гнев он пришел из-за одной-единственной фразы, как он начал обвинять ее в случившемся – и это при том, что прошлым летом среди его арестованных сторонников хватало людей, кто открыто отрекался от бывшего хозяина! Но нет, Реддл пришел в такую ярость из-за предательства какой-то девятнадцатилетней девчонки, которую он несколько десятилетий в глаза не видел!
Вывод один: из всех предательств именно ее было для него особенно болезненным.
В душе что-то дрогнуло. Вильгельмина была права, к жизни вернулся гибрид Тома Реддла и лорда Волдеморта. Пусть сейчас перед ней лорд Волдеморт, и именно он изливает свой гнев на нее, но тот Том, ее Том, все еще жив и тоже стоит перед ней…
– У меня не было выбора, потому что ты мне его не оставил, – выговорила она через силу, не отрывая глаз от его лица и пытаясь рассмотреть в нем хоть какие-то черты того человека, ради которого она однажды отказалась от своей предыдущей жизни. – Я видела, что творили твои Пожиратели Смерти в Хогвартсе, что они делали со студентами – и все это при твоем попустительстве, ведь они твои слуги! Как ты мог допустить подобное? Ты сам видел, во что превратился Хогвартс за тот год, какой тюрьмой и камерой пыток одновременно он стал? И это твоя любимая школа, место, которое всегда было тебе дороже всех на свете!
Реддл молча смотрел на нее, волшебная палочка чуть подрагивала в красивых пальцах, но на Миранду он ее пока не направил.
– Но ладно Хогвартс, а как же все твои жертвы? – спросила она негромко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В чем можно было не сомневаться – так это в том, что излишняя эмоциональность будет лорда Волдеморта только раздражать. – Ты в самом деле считаешь, что эти сотни убитых мужчин, женщин можно оправдать твоими планами по созданию идеального мира? По обретению абсолютной власти? Неужели это все в самом деле стоит того?
На его лице промелькнуло утомленное выражение, и Миранда кивнула, отвечая на свой предыдущий вопрос.
– О чем это я, конечно, считаешь… Но что ты сотворил с собой, Том? Шесть крестражей! Шесть, серьезно? Ради чего? – в красном взгляде за гневом вдруг промелькнул отблеск какого-то живого чувства, но Миранда не успела уловить его и понять, что это было. – А убийство годовалого ребенка? Мерлин, как ты мог на самом деле увидеть в нем угрозу? До чего ты дошел, разорвав душу на столько частей, в кого ты превратился? Ты же был человеком когда-то! Почему ты решил отказаться от этого, пошел по такому пути? Неужели это в самом деле сделало тебя счастливым?
Хотя эти вопросы имели для нее первостепенное значение, и Миранда едва верила, что у нее появилась неиллюзорная возможность задать их вслух, тем не менее, ей было совершенно ясно, что отвечать на них Реддл не станет.
– Ладно, в конце концов, это касается только тебя. Но ты же знал, что я не смогу быть частью твоего нового мира! Ты всегда это знал, пятьдесят три года назад мы говорили об этом! Тогда, у Зеркала Еиналеж, помнишь? Так что я просто не смогла спокойно смотреть на то, что ты творил в Англии. Я никогда не понимала выражения «цель оправдывает средства», и мне отвратительна бессмысленная жестокость, и тебе об этом известно, Том!
– Я говорил тебе не называть меня так! – прошипел он зло, когда она во второй раз использовала его настоящее имя, но Миранда только пожала плечами, ощутив, как на нее внезапно навалилась безграничная усталость.
– А как мне тебя называть? «Повелитель»? «Хозяин»? – она невесело усмехнулась. – Я никогда не воспринимала тебя подобным образом и не входила в число твоих слуг. Ты сказал, что я предала тебя – так и есть, я нарушила свою клятву, и оправданий у меня нет. Теперь можешь с чистой совестью приступать к пыткам, моему убийству, или что там у тебя на уме. Доверши свою месть до конца. Но прежде… – Миранда на миг запнулась, принимая сложное для себя решение, а потом посмотрела Тому в глаза – на этот раз спокойно и уверенно, как человек, нисколько не сомневающийся в своей правоте. – Я хочу сказать только одно. Ты считаешь меня предательницей – хорошо, пусть так. Но едва ли во всем мире ты сыщешь человека, которому после твоей смерти было так больно, как было мне.