Полоз выругался, шипя от злости и гнева. Хэйз почувствовал, как внезапная неприятная волна мгновенно пронеслась вниз по позвонкам.
- Ты, конечно же, помнишь историю о пропаже двух маленьких нагов у озера Хийэлэ.
Хэйз кивнул.
- Ты знаешь только часть. - Высокомерно взглянув на внука, ответил правитель. - Только несколько нагов знают, что произошло на самом деле.
Теперь Хэйз слушал внимательно.
- Белый король использовал древний запрещенный ритуал и проклял нашу кровь, исчернил. Иссушающий голод тому подтверждение. - Изящные брови нага сурово сошлись на переносице. - Я верил, что это колдовство было направлено только на меня. Но я сильно ошибался...
Его дед вдруг поднял сверкающие янтарные глаза на внука:
- Я собственноручно убил Ли'карэй из Дома Красных лис, чтобы таким образом избавиться от проклятия.
Ледяные иглы прошлись по телу Хэйза, он во все глаза смотрел на своего правителя:
- Она была моей истинной. Меня тянуло к ней безмерно, выворачивало от желания обладать ей. Как!? Как! Скажи мне, - взревел вдруг наг, сметая одним взмахом острой когтистой ладони, лежавшие на огромном столе книги, - Как мог сам Золотой Полоз нарушить свои же собственные правила и впервые взять в пару ту, что не из рода нагов? - Змей немного успокоился и приблизился к большому окну, - Я решил, что если она погибнет от моей руки, проклятие будет разрушено, и истинность восстановится, но уже с кем-то из нашего дома.
Последние слова он практически выдохнул. Хэйз видел лишь тёмный силуэт нага на фоне яркого света из окна.
- Любовь... Когда встретишь её... Никогда, слышишь, - прошептал Старший, - не смей отказываться от нее... Из какого бы Дома она не была. Только она - истинный глоток жизни...
Хэйз чувствовал, как его тело выбрирует от слов Старшего нага.
- Этот голод... - хотел было спросить юноша.
- Голод иссушает, опустошает, забирает ясность, сводит с ума... Ты ещё слишком молод, и он пока не страшен ни тебе, ни твоему брату. Но с возрастом, чем старше ты станешь, он начнёт просыпаться и брать своё. И если ты не найдешь свою истинную к тому моменту, когда он полностью овладеет тобой, или по глупости откажешься от неё, этот огонь сожрет тебя изнутри, и ничто тебя не спасёт...
- Как... Как я смогу узнать её? - голос молодго Хэйза эхом отразился в ушах Хэйзэла. Но воспоминание прошлого подобно туману уже успело растаять.
Стояла глубокая ночь. Хэйзэл с удовольствием вдохнул прохладный воздух мегаполиса, даже в такой час ярко освещённого огнями билбордов и фасадов модных зданий, а где-то поодаль разрезали ночную тьму огни проезжавших машин. Город ни на миг не снижал своего ритма жизни, стремясь обогнать само время и прожить еще чуть дольше.
Тёмный поднял голову и задумчиво взглянул вверх на окна уже знакомого жилого дома. В них только погас свет. Он стоял ещё какое-то время, острым взглядом вглядываясь ввысь.
Спустя миг мужчина медленно развернулся, удалялась по направлению к набережной, и его фигура растворилась в ночной мгле.
Глава 15. Личные тайны
Сознание возвращалось медленно, накатывая тяжёлыми волнами. Тело не чувствовалось, как будто было бесплотным, зато голова гудела на разные лады давно забытыми голосами и отрывочными разговорами с людьми из прошлого. Её забытого ненавистного прошлого.
Кошмарная нескончаемая боль, лишившая её разума и чувств, ушла, оставив после себя полное опустошение и пронзительную горечь. Она не хотела просыпаться, не хотела открывать глаза и снова встречаться с суровой реальностью.
Они все приходили к ней, один за одним, что-то говорили ей, корили, обвиняли, проклинали... Пожалуй, только бабушка пришла молча и просто смотрела на неё печально, но потом начала говорить, и звук её голоса был мягким, так что маленькой Дине ужасно захотелось подбежать к ней, спрятаться в её теплых объятиях и остаться там навсегда. Только бабушка любила её по-настоящему, только бабушка беспокоилась о ней. А она уехала и оставила её одну.
Все остальные, вся та толпа безликих мужчин и женщин, шедшая вереницей, были призраками прошлого. Только бабушка была настоящей.
Женщина на полу глухо застонала, но глаз раскрыть не смогла. Тело всё ещё отказывалось подчиняться. Боль иногда напоминала о себе, но больше не мучила. Однако, всё нарастающий шум, приближавшийся откуда-то издалека, начинал сильно давить на голову.
Диана снова попыталась открыть глаза, и на этот раз ей это удалось. Она лежала на полу рядом со сломанным креслом Виктории, вокруг которого была рассыпана земля. Та самая земля, которую она насыпала ей в кресло с вполне определенной целью. Она сама лежала в этой земле, и ее юбка и костюм были испачканы. Шум становился все громче, и уже можно было различить отдельные голоса сотрудников, подтягивавшихся на работу.