Правда, оборотни и вампиры действительно среди нас, а про них тоже написано куча «вымышленного» в книгах.
Но Артур не собирался меня убивать, он хотел, чтобы я прислуживала ему после свадьбы и обряда. Жертвоприношение с неполным убиением? Периодическое орошение алтаря моей кровью?
– Ааа, – кричу и со всей силы стучу в окно, пытаясь разбить его, – помогите!
13
Растеряно оглядываюсь в поисках подходящего тяжелого предмета, и мои глаза натыкаются на стул. Хватаю его и с разбега ударяю им об окно. Но на мою беду оно оказывается бронированным, и стул резво отскакивает обратно на меня. Я едва успеваю отпрыгнуть в сторону.
– Твою ж! – ругаюсь вслух. – Чтоб всех этих мажоров каток переехал. Поставили им в доме особые стекла, видать, не одна я жажду их разбить.
После этого физического подвига моя голова снова дает о себе знать. Адреналин притупил боль, но не убрал ее полностью. Приходится выпить таблетку и рухнуть в кровать лицом вниз в надежде на то, что следующее пробуждение будет лучше этого. А, может, я и вовсе окажусь где–нибудь далеко–далеко от Артура и его квартиры.
– Вот наглая девица, смотри, что она сделала с моей стряпней, – доносится до меня возмущенный голос. – Еще и стену испортила! Ее нужно заставить приводить все это в порядок!
– Мама, я запер ее в комнате, а до этого сильно ударил по голове. Я не специально, это первое, что пришло мне в голову, когда я не смог уговорить ее остаться. Алена жаловалась на боль и плохое самочувствие, когда очнулась, – виноватым голосом произносит Артур.
– Ты идиот.
Раздается звук затрещины.
– Ай! Больно!
– Нежнее надо с девушками, вот обручишься, тогда и будешь свои порядки устанавливать, а до этого ни–ни! – строго говорит женский голос, принадлежащий матери Артура.
– Да понял я, – обидчиво тянет тот.
– Нужно было мне с работы бежать, не отпускать тебя одного, этого бы не произошло. Ты мог ее убить! И доктор нужен, от чего она не просыпается. Она хотя бы дышит?
Моей шеи касается холодный палец, невольно ежусь.
– Жива, а еще и проснулась, кажется. Открывай глазки, Алена, будем заново мириться, – произносит торжественно Артур.
Нехотя разворачиваюсь и сажусь на кровати. Молча перевожу взгляд с матери на сына и обратно. Я опасаюсь им что–то говорить, потому что ничего хорошего в голову не идет. А если я скажу, что по ним плачет тюрьма, и что я обязательно напишу на них заявление, то мой шанс на побег из этой комнаты станет ниже нуля.
– Деточка, здравствуй, как ты себя чувствуешь? – слово берет мать Артура. – У моего мальчика сработали рефлексы, он не хотел тебя ударить, просто так получилось. Психологически ты была для него опасностью, грабителем, проникшим в квартиру, вот он и поступил, как учили на курсах по самообороне. Ты его прости, не держи зла.
Откровенно дурацкая отмазка, но надо ведь ей что–то сказать.
– Здравствуйте, – произношу и на секунду замолкаю, чтобы восстановить баланс спокойствия и терпения в организме. – Бывает, наверное, и такое. А сюда он меня поместил, конечно же, испугавшись своего поступка, да? Но раз мы обсудили это недоразумение, я могу выйти?
– Кхм, – на лице матери Артура на мгновение появляется замешательство, – конечно, ты можешь ходить по квартире, мой мальчик переборщил с заботой. Но на улицу не стоит идти. Может голова закружиться, и ты упадешь.
Ясно, заточение продолжается.
– И как же долго я, по-вашему, должна быть на больничном?
– Пока не выздоровеешь, до свадьбы, думаю, успеешь. Я, правда, перенесла дату бракосочетания, оно состоится раньше, – произносит мать Артура с приторной улыбкой на губах.
А я смотрю на нее и чувствую приступ нечеловеческой ярости. Наверное, впервые мне хочется стать зверем и перекусить кому–то глотку.
Эх, Зверь, нашел ли ты себе кого–то другого? Бросаю взгляд в окно, там царствует вечер, самое время найти себе подругу.