В домик вернулся никем не замеченный, да еще и чайник с кипятком принес: так соскучился по горячей воде, что навел себе большую кружку чая (коробочку с пакетиками тоже оставили хозяева), а остальной водой вымыл грязное тело.
Вот так и существовал уже месяц, изредка совершая набеги в соседние деревни или на окраину города. Как правило, выбирал пьяненьких мужичков, которые никому не пожалуются. Добыча бывала разной. Иногда получалось украсть немного денег, и тогда он устраивал себе праздник: покупал водку, скромную закуску и пировал в своем зимовье. Бывало, веселой компании у распивочной на окраине, куда он иногда заглядывал, не хватало третьего собутыльника, и его приглашали на дармовщину, не спрашивая имени и адреса.
А один раз он напугал молоденьких девушек, весело возвращавшихся, видимо, с занятий. Они испугались, бросились от него врассыпную и подняли такой визг, что он сам бежал от них, петляя по закоулкам и дворам, как заяц.
К церкви больше не совался. Один раз прогулялся, правда, издалека полюбовался на выбежавшую на крыльцо Машу, и спрятался, как только заметил, что девушка внимательно осматривает железнодорожную насыпь. Сердце разрывалось от тоски по нормальной жизни, но и вернуться в колонию он был не готов. Успокаивал себя тем, что есть зеки, которые всю жизнь находятся в бегах и нисколько не страдают от этого.
***
Недалеко от дачного поселка находилась территория детского летнего лагеря, окруженная высоким забором из сетки рабицы. Прячась за кустами, Вовка исследовал его и обнаружил в одном месте дыру, в которую мог пролезть и взрослый человек.
Пару раз он пытался проникнуть к корпусам в надежде чем-нибудь поживиться полезным, но его остановил злющий волкодав. Немецкая овчарка, специально натасканная на ловлю воров и бандитов, не лаяла и не бросалась, но от нее исходила такая опасность, которую Зверь чувствовал кожей. Они смотрели друг на друга сквозь сетку и скалили зубы, но никто первый не решался напасть. Вовка чувствовал, что сила не на его стороне, и не хотел пережить еще одно сражение со злым животным. Рука хоть потихоньку и заживала, но хищный зверюга повредил ему что-то, поэтому три пальца, начиная от мизинца, почти не двигались.
Зверь тихо скрылся в лесу, так и не рискнув перелезть через забор.
С этих пор его частым развлечением стало следить за лагерным сторожем и его гостями. Охранник, кажется, пустил корни на территории лагеря и считал эти владения своими. Он построил добротный дом на берегу неглубокого ручья, баньку, теплицы, сделал беседку для гостей. Старик был заядлым рыбаком и охотником, и по выходным дням в лагере собиралась компания друзей и просто нужных людей. После удачной вылазки в лес или на Онежское озеро, расположенное в ста метрах через шоссе, во дворе устраивался настоящий праздник.
Зверь стоял на другом берегу ручья, наблюдая за веселившимися гостями. В животе урчало от голода, а в душе ворочалась злость на себя, на мир вокруг, на свою убогую судьбу.
В колонии, где он жил последний год, сидел старый кореец. Как он сюда попал, одному богу известно. Он сначала и по-русски говорил с трудом, а потом приспособился, научился угождать местной блатной власти и неплохо существовал. Этот узкоглазый мужичок рассказывал, что у него на родине есть такая пословица:
– Если ты удачливый человек, значит, в прошлой жизни страну спас, а если на твою голову все несчастья мира разом сыплются, то ты когда-то предал свой народ.
Зверя удивили эти слова, и он всякий раз вспоминал их, оказываясь в переплете. Вот бы узнать, кем он был в прошлой жизни, и придушить гаденыша сразу при рождении!
Он смотрел на веселившуюся компанию и прикидывал, как ему пробраться к беседке и добыть еду и выпивку. Единственное, чему он научился за годы скитаний, это безграничному терпению. Когда оно подходило к концу, Зверь убегал в лес и крушил все вокруг: ломал ветки деревьев, сбивал снег с кустов. Возвращался в дачный домик мокрый, замерзший, но немного успокоившийся.
Один раз ему удалось все же поживиться на подворье у лагерного сторожа. О уже час наблюдал за весельем, с ума сводили запахи шашлыков, в желудке разгорелась настоящая революция, но он терпеливо ждал и не двигался с места. И вдруг между рыбаками, крепко принявшими на грудь, завязалась драка. Мужики махали руками, хозяйка с охами и ахами бегала вокруг них, пытаясь разнять, собака, привязанная цепью к металлическому забору, громко лаяла.