- Нет, - покачала я головой.
- Триста тысяч, - невозмутимо произнес он.
- Нет, за кого вы меня принимаете? - возмутилась я.
- Полмиллиона, - спокойно сказал Герман, и я нервно сглотнула.
Мне отчаянно нужны были деньги. Я судорожно стала прикидывать, где я могу еще раздобыть их. Я перепробовала все варианты, и не один не оказался удачным. Я должна была побороть свою гордость ради Миши. Я не прощу себе, если с ним что-то случится. Я обещала маме заботиться о нем. О нем и папе.
- Семьсот тысяч, - срывающимся голосом сказала я. - Я останусь здесь, если вы заплатите мне семьсот тысяч, - на лице Германа мелькнула улыбка.
- У всего есть своя цена, - ухмыльнулся он. - В конце месяца я заплачУ тебе семьсот тысяч плюс зарплату.
- Вы готовы пойти на это? - я удивленно уставилась на него.
- Поверь мне, чтобы ты оказалась здесь, я заплатил гораздо больше, - иронично сказал Герман. - А теперь принеси мне чашечку кофе, пожалуйста, - не давая мне опомниться, улыбнулся он.
И только сейчас я вспомнила, что все это время кофе беспощадно уничтожало дорогущий паркет. Наклонившись, я стала собирать осколки фарфоровой чашки на поднос. Герман пристально следил за каждым моим движением. Его пронзительный взгляд буквально прожигал мне спину. Протерев салфеткой пол, я встала и, не говоря ни слова, покинула кабинет.
Невероятная дурочка! Как же я сразу не догадалась, откуда растут ноги?
Вернувшись на кухню, я выбросила осколки в мусорное ведро и положила поднос в раковину.
- Что случилось? - озадаченно спросила Галина Ивановна, остановившись напротив меня.
- Я уронила поднос и разбила чашку, - смутившись, призналась я.
- Экая неумеха! - воскликнула женщина. Она вытащила новую чашку и, наполнив ее кофе, поставила ее на новый поднос и протянула мне.
- Не, я снова к нему не пойду! - я скрестила руки на груди.
- Еще как пойдешь! - она всучила мне поднос в руки. - И пол не забудь хорошенько протереть! Это очень дорогой паркет. Взбухнет - вычтут из твоей зарплаты, хотя ее вряд ли хватит, чтобы покрыть ущерб. Придется работать бесплатно несколько месяцев, - предупредила меня Галина Ивановна.
- Хорошо, - пробурчала я и, кипя от злости, снова пошла к кабинету.
В этот раз я стучать не стала. Пошел он! Молча войдя в кабинет, я поставила перед Германом чашку кофе и так же молча вышла, не удостоив его даже взглядом.
Набрав в ведро воды и схватив тряпку, я снова вернулась в кабинет и стала тщательно протирать пол, чтобы на нем не остались разводы от кофе. Герман молча наблюдал за мной. Закончив с работой, я схватила ведро и направилась к выходу.
- Я рад, что ты осталась, - сдержанно произнес он, заставив меня на мгновение задержаться.
- Не обольщайтесь. Мне просто нужны деньги, - фыркнула я и покинула кабинет, ненавидя себя за то, что так легко продалась за семьсот тысяч.
Наваждение
Итак, я осталась работать в доме своего врага, человека, которого искренне ненавидела за его заносчивость и высокомерие. Мне катастрофически нужны были деньги, поэтому я вынуждена была проработать в его доме целый месяц и смириться с тем, что теперь каждый божий день я буду сталкиваться с ним в различных частях особняка. Оставалось надеяться лишь на то, что дом огромный и наши пути все-таки не пересекутся.
Однако моим надеждам не суждено было сбыться. Галина Ивановна, не знавшая про нашу с Германом сделку, как будто специально то и дело сталкивала меня с ним. Я практически стала личной служанкой хозяина дома, чем навлекла на себя немилость Алины, имевшей, видимо, на него кое-какие виды.
Хотя, надо сказать, дружба с девчонками у меня не заладилась с самого начала. Я была замкнута и сосредоточена, не рассказывала о себе ничего личного, чтобы не давать повода для сплетен, игнорировала разговоры девчонок о Германе, потому что одно лишь упоминание его имени вызывало у меня неприязнь и злость.
Каждое утро я накрывала стол для завтрака, а вечером - для ужина в столовой и должна была непременно присутствовать при приёме пищи хозяина дома. Я не видела в этом острой необходимости, но правило есть правило.