Я завороженно наблюдал за ней, ловя себя на мысли, что Лада похожа на розы, так обожаемые мной. Она - восхитительный цветок, манящий своим нежным, еле уловимым ароматом. Но стоит прикоснуться к нему, как колючие шипы, усеявшие его твердый несгибаемый стебель, вонзятся тебе в руку, и тебе не сдобровать.
Словно мальчишка я следил за ней, спрятавшись за шторы, и сгорал от желания прикоснуться к её пухлым чувственным губам, сминая униформу.
Мне нравилось, что Лада никогда не красила губы помадой. В ней отсутствовала искусственность. Живая, натуральная красота девушки сводила меня с ума, заставляя думать о ней постоянно.
Плавные изгибы её тела, изящные маленькие руки, небольшая грудь и округлые бедра призывно искушали меня. Лада прекрасно знала о богатствах, которыми обладала, и искусно пользовалась этим.
Желание полностью затмило мой разум. Ещё никогда прежде я не испытывал такого сильного влечения к женщине. Её недоступность, которая должна была остудить мой пыл, лишь утраивало безумный интерес к её персоне. Отказ Лады действовал на меня как красная тряпка на быка. Непокоренная вершина. Несбыточная мечта. Я должен был взять эту высоту и избавиться от навязчивых мыслей, атаковавших мой мозг. Я испытывал нестерпимый зуд в паху от невозможности удовлетворить свой голод. Лада была крепостью, оказавшейся в глубокой засаде, обреченной быть завоеванной мной. И я сделаю все, чтобы это случилось поскорее.
Смятение
Совершенно неожиданно я открыла для себя, что Герман хорош собой. Очень хорош. Даже слишком для такого негодяя, как он. И это обстоятельство меня смутило. Теперь я чувствовала к Герману ненависть вперемешку с интересом к его сексуальному телу. Не могу сказать, что я раньше не видела парней с идеальным телосложением. Конечно, видела. Но я не жила с ними в одном доме и не лицезрела их каждый день и уж тем более не находилась у них в добровольном рабстве.
Сталкиваясь с Германом во время завтрака и ужина или в гостиной, я неосознанно думала о переплетении твёрдых мышц, обтянутых загорелой кожей, которые были спрятаны под тканью дорогого костюма, ощущая зуд в своих пальцах. Стойкое желание провести рукой по гладким неровностям на его животе и почувствовать их силу и мощь будоражило мое существо.
Герман вёл себя отстраненно и холодно, ограничиваясь словами приветствия, что никак не вязалось с его нахальным поведением, которое он демонстрировал до того, как я начала здесь работать, совершенно сбивая меня с толку. Думаю, это была лишь маска, чтобы усыпить мою бдительность. Ведь я прекрасно помнила причину, по которой я здесь оказалась. Герман хотел меня. Электрический импульс, возникнув в позвоночнике, затерялся где-то между моих ног. Кажется, я его тоже...
<...>
Я протирала пыль с подоконника, когда увидела, как машина Германа въехала во двор, и Герман, распахнув дверь автомобиля, буквально выпрыгнул из него, разговаривая по телефону. Он размашистым шагом направился к дому. Его брови были сведены к переносице. Он явно был чем-то недоволен. Возможно, злился. Ворвавшись в дом, будто ураган, Герман широко зашагал мимо меня на кухню.
- Меня это не устраивает, - прорычал он кому-то по телефону. - Я хочу эту компанию! - его взгляд метнулся ко мне. - Мне плевать, что она не продаётся! Сделай так, чтобы она продавалась, - от его грозного взгляда я съежилась, наивно полагая, что Герман меня не заметит. Он на мгновение остановился напротив меня, прожигая взглядом. - Всегда есть способ достичь желаемого, - немного успокоившись, процедил он сквозь зубы, продолжая смотреть на меня, и сбросил вызов.
- Здравствуйте, Герман Александрович, - как можно вежливее сказала я, слыша, как в груди сердце гулко отстукивает ритм в ушах.
Несмотря на то, что меня было трудно смутить одним лишь взглядом, под грозным, полным грозовых туч взором Германа я ощутила себя маленькой песчинкой, затерявшейся в пустыне. От осознания собственного страха я стала гадкой самой себе. Я никогда и никому не позволяла себя запугивать, но Герману удавалось сделать это каждый раз, когда его колючие глаза находили меня. По спине пробежал холодок.
- Здравствуй, Лада, - холодно произнес Герман и продолжил свой путь на кухню.
Через несколько минут он вновь появился в гостиной с бутылкой воды в руке, сопровождаемый всполошенной Галиной Ивановной.