- Любите вы подкрадываться, - недовольно фыркнула я, справившись с первым шоком.
- У меня и в мыслях не было это делать, - усмехнулся Герман. - Хотел отдохнуть в одиночестве в любимом месте, а оказалось, что оно любимое не только у меня. Они прекрасны, не правда ли, - поинтересовался он, дотронувшись до одного из бутонов. Парень нежно обвел указательным пальцем его лепестки. Движение показалось мне возбуждающим, и меня бросило в жар.
- Да, сад изумительный, - выдохнула я. - Честно говоря, впервые вижу мужчину, который увлекался бы садоводством, - пошутила я.
- Для тебя это странно? - Герман продолжал водить пальцем по цветку, вырисовывая круги, а я завороженно следила за его действиями.
- Скорее, необычно, - чувствуя, как от возбуждения пылает моё лицо, ответила я.
- На самом деле, моя мать любила розы, и когда-то я пообещал, что подарю ей огромный сад, в котором будут расти ее любимые цветы, - вдруг стал откровенным со мной Герман.
- Наверное, она в восторге от вашего подарка, - тихо произнесла я, зная, что его мать, как и моя, давно умерла.
- К сожалению, она ни разу его не видела, - с горечью ответил он. - Она умерла задолго до того, как я смог воплотить данное мной обещание.
- Извините, не хотела бередить ваши раны, - прикусила я щеку с внутренней стороны, мысленно ругая себя за то, что затронула эту тему.
- Ты же не знала, - прожигая меня взглядом, проговорил Герман. Отчего-то мне захотелось провалиться сквозь землю. Знала, еще как знала. - Со временем боль утихает, и вместо нее остаётся лишь пустота, которую ничем не заполнить, - он устало опустил свой взгляд на увядающий цветок и слегка поджал губы. Увиденное явно не понравилось ему.
- Тяжелый день? - заметив мрачное настроение Германа, спросила я. В груди вдруг стало тесно. Захотелось крепко обнять его и сказать ему, что все будет хорошо.
- Не тяжелее, чем обычно, - хмыкнул Герман, прикоснувшись к умирающему цветку. Он пристально разглядывал бутон, будто пытаясь разгадать причину его медленной смерти. - Как продвигается реставрация Волги? - вдруг спросил он, и я почувствовала, как от грусти сжалось моё сердце. Герман умело определял слабые места человека и бил точно по ним.
- Папа продал машину, - новая волна обиды и разочарования накатили на меня. Мой подбородок задрожал. Я еле сдержала слезы.
- Ты расстроилась? - Герман поднял глаза и испытующе посмотрел на меня.
- Это была не просто машина, а часть моих счастливых воспоминаний из детства, - огромный ком застрял в горле, и я замолчала, чтобы не разреветься. Не думала, что так сильно расстроюсь из-за продажи какого-то куска железа. Нет, ни куска железа. Куска моей счастливой жизни.
Герман медленно подошёл ко мне и неожиданно заключил меня в свои объятия. От шока я застыла на месте. Я боялась пошевелиться. Мне было неловко и странно. Руки Германа успокаивающе заскользили по моей спине, и я почувствовала, как начинаю постепенно расслабляться в его теплых объятиях. Я прикрыла глаза и вдохнула терпкий дурманящий запах его тела, смешанный с сигаретным дымом и одеколоном и ощутила, как внизу моего живота рождается сладостный водоворот. Мелкая дрожь пробежала по моему позвоночнику. Я отчаянно нуждалась в его обволакивающем тепле. Обхватив руками широкую спину Германа, я отчаянно прижалась лицом к его твёрдой груди и почувствовала себя маленькой потерянной девочкой, наконец нашедшей своих родителей. Клубок подавленных чувств зашевелился в моей груди, и я расплакалась, позволив себе на несколько минут быть слабой и растерянной, быть той жизнерадостной и несмышленной четырнадцатилетней девчонкой, которой я была до того, как моя жизнь рухнула в одночасье, забрав все надежды и мечты. Герман терпеливо ждал, когда уляжется буря внутри меня. Он был будто моим громоотводом. Я, не стыдясь, всхлипывала на его груди, пачкая потекшей тушью его белоснежную рубашку, а он лишь крепче прижимал меня к себе, словно говоря "я с тобой. Все будет хорошо". Его неожиданная поддержка сбила меня с толку, но в то же время я была бесконечно благодарна ему за то, что он подарил мне ощущение безопасности и защищенности, мгновение быть собой.
Некоторое время спустя моя внезапная истерика стихла, и вместо нее пришло осознание неловкости ситуации. Я отпрянула от Германа и отвернулась, чтобы он не видел моего безобразного лица.
- Извините, на меня что-то нашло, - пряча глаза от смущения, проговорила я, вытирая слезы. - Этого больше не повторится.