- Я! - посыпались детские голоса.
Через минуту коробка была пуста. Я боялась, что угощения может не хватить. Так оно и вышло, однако никто из детей не стал огорчаться по этому поводу. Те, кому повезло больше, поделились со своими товарищами, и теперь дети, расположившись на скамейках и в домиках, тихо уплетали мармеладки.
Один Егор стоял возле Германа и сжимал его большую ладонь своей маленькой ручкой, будто боялся, что Герман куда-то исчезнет.
- Здравствуйте, Герман Александрович, - к нам подошла женщина лет пятидесяти, похожая на Галину Ивановну. - Что же вы не предупредили, что приедете?
- Здравствуйте, Людмила Евгеньевна, - улыбнулся Герман. - Спонтанно вышло. Соскучился. Решил проведать, - пояснил он, потрепав Егора по голове. - Знакомьтесь, это моя подруга Лада, - представил он меня, и по моим щекам расплылся румянец.
Подруга? Я взметнула свой взгляд на Германа и встретила тёплое синее море в его глазах, от чего мне стало спокойно и хорошо.
- Здравствуйте, Лада. Мы рады вас видеть здесь, - широкая улыбка появилась на лице женщины, и она по-матерински обняла меня.
- Здравствуйте, - смущенно пробормотала я, застигнутая врасплох объятиями.
Видя мою реакцию, Герман лишь усмехнулся и, не отпуская руку Егора, направился к зданию.
<...>
После посещения кабинета директора учреждения Герман устроил мне экскурсию, заручившись поддержкой Егора. Мы шли по коридору, взяв с двух сторон мальчика за руку. Будто семья.
Егор очень серьёзно отнёсся к своей миссии. Он подробно рассказывал о каждом помещении здания детского дома, разбавляя свой монолог событиями из жизни, немало повеселивших нас с Германом. Мы хохотали словно малые дети, на время позабыв про то, кем мы друг другу являемся.
Я украдкой наблюдала за Германом, удивляясь смене его поведения. Рядом с мальчиком он был живым и ... таким настоящим. Под маской жёсткого человека скрывался очень чуткий и добрый человек. Это открытие поразило меня до глубины души. Я взглянула на Германа по-другому, и это было опасно. Конечно же, для меня, ведь я и так была на измене.
После экскурсии мы снова вышли на улицу. Егор изъявил желание поиграть в песочнице. Пока мальчик бегал за игрушками, я поймала взгляд Германа.
- Вы отлично смотритесь с Егором вместе. Почему ты его не усыновишь?
- Из меня отец, как из тебя - сумоист, - хмыкнул Герман. - Для ребёнка важны семья и атмосфера, в которой он будет расти. Я не могу дать ему этого.
- Как раз-таки можешь. У тебя куча денег. Ты можешь усыновить мальчика и нанять для него самую лучшую няню в мире, а сам проводить с ним выходные, - воззразила я.
- И чем же это будет лучше, чем та же жизнь в детском доме? В конечном итоге, по сути это будет одно и то же, - жёстко осек он меня. - Егор достоин лучшего. Как и все дети на земле.
- В последнем ты прав, а вот над тем, что я тебе сказала, стоило бы подумать, - недовольно фыркнула я.
- Я думал об этом и пришёл к выводу, что не в силах дать ему то, что, действительно, ему необходимо - семью, - произнес он, наблюдая за Егором. - Из меня никудышный отец: я целыми днями пропадаю на работе, а вечером кого-нибудь трахаю, чтобы снять стресс, - Герман сказал про себя в уничижительном тоне. - В моем мире нет места для ребёнка.
- Не верю ни единому твоему слову. В твоём мире найдётся место для каждого, кого ты захочешь впустить в свою жизнь. Стоит только захотеть, - рассердившись, возразила я.
Герман хотел мне что-то сказать в ответ, но в это время вернулся Егор с полным ведерком пластмассовых формочек.
- Мы будем строить замок! - радостно сказал он и принялся копошиться в песке.
- Нам двоим не справиться, - усмехнувшись, сказал Герман и хитро посмотрел на меня. - Понадобиться помощь.
- Тетя Лада, помоги нам, пожалуйста, - Егор поднял на меня свои большие глаза голубого цвета и протянул мне лопатку.
- С удовольствием, - улыбнулась я и принялась рыть ров.
Непримиримость характеров
На обратном пути мы оба молчали. Я пялилась в окно, стараясь не смотреть на Германа и игнорировать его присутствие. Хотя последнее мне давалось нелегко, ибо его огромная фигура и мощная харизма, сквозившая из каждой клеточки его тела, заполняли собой просторный салон автомобиля. Не говоря уже о его дурманящем запахе, которым казалось пропитано все вокруг и даже я. Герман будто поставил на мне клеймо "моя собственность".