Когда я возвращаюсь, то сажусь, оставляя между нами сантиметров тридцать, надеясь, что посылаю ему четкое послание. В этот раз он даже не раздумывает, только смотрит на меня, будто я сделала что-то забавное, после чего обхватывает меня за бедро и снова притягивает обратно на мое место. Которое, по его мнению, находится у него под рукой, прямо на груди. Так мы и сидим до конца игры. В какой-то момент Тахо даже встает и легонько подталкивает меня в ногу, по-видимому потому, что я уснула.
Они шутят, что пришло время моего послеобеденного сна, а Малкольм говорит им на хрен заткнуться и следить за игрой. Но я и правда уснула. У Малкольма невероятно удобная грудь, вот ведь гад. Мне ненавистно, что он заставляет меня испытывать все это. Ненавистно, что я чувствую себя беззащитной, когда его нет рядом. Ненавистно, что я чувствую, словно от меня оторвали кусок, когда не лежу на его груди, а он не обнимает меня. И ненавистно, что чувство вины все растет и поедает меня.
— А твои родители знают, что ты здесь? Бармен, возможно, вы захотите снова проверить удостоверение этой девушки, — говорит Тахо.
Я бросаю на него свирепый взгляд.
— Почему ты так настойчиво шутишь по поводу моего возраста?
— Ти.
Тахо ухмыляется.
— Да, Сент?
— Оставь ее в покое.
Я убираю волосы, закручивая их в пучок, неожиданно чувствуя себя такой женственной под защитой Сента. Сексуальная химия, скачущая между нами, неоспорима. Чем сильнее я стараюсь ее подавить, тем явственнее она проявляется.
Тахо смеется и наклоняется, чтобы похлопать меня по плечу, видимо, желая что-то мне сказать.
— Не прикасайся к ней, Рот, — говорит Сент.
Тахо отстраняется.
— Чувак, тебе обязательно обладать ими всеми?
— Можешь выбрать кого угодно.
— Что ж, тогда...
— Кроме нее, — говорит он, даже не взглянув удостовериться, что я с этим согласна. — Я не буду повторять.
Сент встает принести еще вина, а Тахо ухмыляется, пока Каллен наклоняется ко мне через кофейный столик.
— Он сегодня раздражен.
— Почему?
— Старик сегодня проводит мемориальный вечер в память о матери Сента. Если и есть что-то, способное повлиять на него, то это оно.
— Его мать? Или его отец?
— Это сочетание, — отвечает Каллен.
Я больше не могу его расспрашивать, потому что возвращается Сент, и он смотрит на меня с целеустремленностью торпеды. Он садится, обнимает меня и проводит пальцем по моей шее, от чего я ярко краснею, а тело горит огнем.
— Мне нравится, когда твои волосы собраны вверху, — говорит он мне.
— Спасибо.
Он улыбается и привычным жестом проводит пальцем вниз по моему подбородку.
Из моих губ вырывается вздох, не верится, как легко ему удается возбудить меня. Всю меня. Все мои чувства: слух, зрение, обоняние, осязание.
— Хватит уже ласкать ее слух своими сладкими речами, Сент, а то у нее ушки отпадут, — поддразнивает Сента Тахо.
Я внимательно наблюдаю за мрачным задумчивым выражением лица Малкольма, молчаливо сидящего рядом со мной.
— Согласна! Ему лишь бы болтать, заманивая и соблазняя, — отвечаю я Тахо, стараясь привлечь внимание Сента. — Но зря старается. Он и представить не может, насколько я сейчас эмоционально недоступна, — говорю я наигранно-драматично.
— Уж поверь мне! Сент знает, как найти подход, чтобы девчонка вроде тебя открылась ему.
— Я не обычная его добыча.
Малкольм молчит. Я смотрю на него, наклоняюсь и шепчу, проводя пальцами вверх по его груди: «Малкольм, мне хочется тебя подбодрить.»
Мои слова лишь заставляют его хмуриться.
— Кто сказал, что меня нужно подбадривать?
— Не злись. Я вижу разницу между твоим расслабленным молчанием и взвинченным молчанием.
Он касается моего подбородка.
— На тебя я не злюсь.
Ну да, наверное. И все же, мне хочется увидеть, как улыбка коснется его глаз, хочу поцелуем залечить его раны, но знаю, что не от всякой боли есть лекарство. Какая боль сделала его таким жестким и замкнутым мужчиной?
Над этим я и раздумываю, когда он везет меня домой тем вечером.
— У меня на завтра кое-что запланировано. Встретимся в другой раз? — говорит он, провожая меня до двери моего дома.
Я переживаю за него. Мне хочется, чтобы он поделился со мной происходящим, но ведь он мужчина, и между нами... что? Затянувшийся секс на одну ночь?
— Конечно, доброй ночи, — шепчу я.
Но прежде, чем зайти, я прислоняюсь к двери, желая, чтобы он поцеловал меня.
И, стоит ему обнять меня за шею, как я мгновенно встаю на цыпочки, встречая его на полпути, и обнимаю его за плечи. У меня выработалась настоящая зависимость от его поцелуев. Одна минута превращается в две, перетекая в три, пока он не отстраняется, не отрывая от меня взгляд.