- Сестренка, а вот и мы! - послышалось из прихожей, и я метнулась к гостям, оставив горькие мысли.
<...>
Всю ночь в нашей квартире не умолкала громкая музыка и весёлый смех. Весь дом стоял на ушах, однако соседи стойко перенесли нашу вечеринку. Ни один из них не стучал в дверь или по батареям, не звонил в полицию, а все терпеливо и с пониманием ждали её окончания.
В восьмом часу утра мы дружной веселой компанией двинулись в сторону военного комиссариата. Друзья подбадривали Мишу напутственными словами, а он лишь молча кивал головой, изредка оглядываясь на меня. Я улыбалась в ответ, вселяя в него уверенность в правильном выборе, а саму разрывало на части от предстоящей разлуки с ним и неопределенного будущего.
Воображение рисовало различные ужасы, которые могут произойти с Мишей. Я пыталась успокоить разыгравшиеся нервы, но меня продолжало трясти от неизвестности. Я боялась отпустить его. Мне казалось, что если Миша уйдёт, то уже никогда не вернётся. Я потеряю его, и тогда я не сдержу обещание, данное матери. На душе скребли кошки. Сердце судорожно сжималось от отчаяния и тревоги. Миша был частью меня, половинкой моей души. Мальчиком, о котором я заботилась с пятнадцати лет, заменив ему мать.
Папа шёл рядом, отрешенно смотря на дорогу. Я знала, его невозмутимость и спокойствие были лишь маской. На самом деле, он не находил себе места, как и я. Я взяла папу за руку. Он поднял на меня свой взгляд, полный горечи и отчаяния, и крепко сжал мою ладонь.
- Все будет хорошо, пап, - придавая своему голосу уверенность, сказала я, глядя на отца. - Миша уезжает всего лишь на год. Ты и не заметишь, как быстро пролетит время.
Папа ничего не ответил. Он лишь кивнул мне и снова стал смотреть на дорогу.
Парни громко переговаривались между собой, иной раз подшучивая над девчонками, которые так же пришли проводить Мишу в армию. Рада и Марина шли позади меня и обсуждали будущую свадьбу, которая должна была состояться в августе, а я продолжала держать папу за руку и шла, молясь о том, чтобы с Мишей было все хорошо.
Когда мы добрались до военкомата, небольшая площадка перед зданием была заполнена родственниками и друзьями призывников. Миша посмотрел на нас и, сказав, что ему нужно отметиться, стал проталкиваться к военкомату с документами в руках, а мы остались ждать его у дороги.
Через полчаса из невзрачного здания высыпало около тридцати парней. Они остановились возле автобуса. Миша нашёл нас глазами и помахал рукой. Мы двинулись к нему через плотную толпу.
- Ну все, я поехал, - широко улыбнулся Миша.
Я протянула ему сумку с одеждой, а потом, не выдержав, бросилась в его объятия и, прижавшись к его груди, зарыдала от отчаяния, не желая отпускать его.
Миша крепко обнял меня и несколько минут стоял, прижавшись щекой к моей макушке.
- Тише, тише, Лада, - успокаивал он меня, гладя по спине. - Не надо. Успокойся. Я уезжаю всего лишь на год, - усмехнулся Миша и, отступив назад, окинул взглядом своих друзей. Я отпустила брата и встала рядом с ним. - Ладно, пацаны, увидимся.
В ответ со всех сторон посыпались возгласы парней с пожеланиями и шутками. Каждый пытался обнять Мишу и поддержать его. Папа подошёл к нему последним.
- Береги себя, сын. Помни, что дома тебя ждут отец и сестра. Умей постоять за себя. Никогда не лезь первым в драку. Тебя ждут жёсткие ограничения, но если ты подойдёшь к этому с умом, то сможешь из этого выжать для себя выгоду. Знай, я горжусь тобой, сын. Это поступок настоящего мужчины, - папа обнял Мишу и похлопал его по спине.
- Спасибо, пап, - ответил Миша. - Я не подведу тебя.
- Я знаю, - отпуская Мишу, сказал отец.
Комиссар громко возвестил о том, что пора отправляться в путь. Толпа заволновалась и зашумела.
- Всем пока! Увидимся через год, - улыбнулся Миша и, схватив свою сумку, направился к автобусу.
Подруги обняли меня с двух сторон, а я, тихо роняя слезы, проводила Мишу глазами. Сердце разрывалось от боли и отчаяния. Расставаться было тяжело. Отрывать от сердца невыносимо.
Двери автобуса закрылись, и через мгновение он тронулся с места, оставляя провожающих позади себя.