Дни проходили в лихорадочном ожидании чуда, которое так и не происходило. В конце концов, я потеряла всякую надежду на то, что Герман придёт снова, и осознала, что сама должна сделать первый шаг. От подобных мыслей моя гордость взбунтовалась.
- Лучше уж быть одной, чем бегать за мужиком, - фыркнул мой внутренний голос, от чего бедное сердце сжалось от тоски.
Мне казалось, если я первая начну общение с Германом, он подумает, будто сломал меня и подчинил себе. Этого я никак не могла допустить, ведь виноват был Герман, и он должен был искупить свою вину передо мной, иначе зачем мне нужен мужчина, который не признает своих ошибок и не готов к серьёзным отношениям, требующим терпение и усердный труд. В свою очередь я была готова работать над нашими отношениями при условии, что Герман будет принадлежать мне и телом, и душой.
Я часто вспоминала наши совместные ночи, когда невыносимый жар растекался по моим венам, пульсируя и прожигая мою кожу. Под чуткими пальцами Германа я разливалась рекой, превращаясь в бездонный океан чувственности и наслаждения. В такие моменты мои щеки начинали пылать, а плоть увлажнялась, требуя разрядки. Окружающие предметы расплывались перед глазами, и я становилась одним сплошным эпицентром желания.
Иной раз, испытывая подобную реакцию при мысли о Германе, я задумывалась, не путаю ли я любовь с похотью. Тогда я пыталась привести аргументы, доказывающие мои чувства к нему, но они оказывались слабыми или вовсе не выдерживали критики. В конечном счёте все сводилось к тому, что я безумно хочу Германа. В любом виде. В любом месте.
Конечно, секс играл немаловажную роль в отношениях между мужчиной и женщиной, но основное место все же уделялось духовной связи между ними. Я задавалась вопросом: так ли много общего между мной и Германом и понимала, что совершенно ничего не знаю о нем, кроме того, что он любит коллекционировать картины, выращивать розы и настоящий трудоголик. И, как ни странно, мне этого было достаточно, а главное, данная информация импонировала мне.
Допустим, я все же люблю Германа. А если Герман испытывает ко мне лишь вожделение, вдоволь удовлетворив которое перестанет чувствовать ко мне интерес? Что тогда? Получается все будет впустую: мои душевные терзания и его попытки ухаживать за мной ни к чему не приведут. Готова ли я ради минутного удовольствия простить Германа?
Усталость от бесконечной внутренней борьбы накатывала на меня, словно цунами, и я на время отрешалась от мыслей о наших взаимоотношениях, занимаясь повседневной работой.
Дела в магазине продвигались успешно. Появились даже постоянные клиенты. Моё детище процветало, принося прибыль, а значит, можно было подумать о ремонте в квартире.
Первое, чем я занялась, нашла и сняла замечательную квартиру за отличную цену. Второе, по совету Рады наняла бригаду рабочих. Обговорив с ними фронт работ, я вручила аванс и почувствовала удовлетворение. Теперь оставалось самое трудное - убедить папу в том, что ремонт в квартире необходим, и заставить его расстаться со старой мебелью, которую я поручила рабочим выбросить на мусорку. Конечно, было рискованно сначала нанимать бригаду, а потом договариваться с папой, но я верила в успех своего плана, поэтому не собиралась останавливаться.
Мысли о Германе постепенно ушли на второй план. Моя голова была забита будущим дизайном квартиры. Я пересмотрела тысячи каталогов с интерьером, пока не нашла самый оптимальный вариант, который послужит нам ещё десяток лет, и скинула фотографии бригадиру. Половина дела была сделана. Оставалось самое трудное.
<...>
Я устало вошла в квартиру и, сняв ботинки и верхнюю одежду, медленно пошла по тёмному коридору.
- Пап, ты дома? - я заглянула в гостиную в поисках отца и нашла его сидящим на диване и смотрящим телевизор. Папа поднял на меня сосредоченный взгляд.
- Мне нужно с тобой поговорить, - приблизилась я к нему и села рядом.
- Лада, почему наша Волга стоит на парковке за нашим домом? - не здороваясь, проговорил папа. Его вопрос поставил меня в тупик.
Я вздрогнула и ощутила, как от волнения мои кишки сворачиваются в тугую пружину. Стоит отпустить её, и меня стошнит.
Папа напряжённо смотрел на меня, ожидая ответа. Мой мозг судорожно соображал, что говорить. Я не могла сказать ему правду, потому что считала способ, с помощью которого я получила машину, бесчестным. Папа не одобрил бы это. Он ещё не знал, что БМВ, стоящий рядом с Волгой, тоже принадлежит мне.