- А как же ты? - пристально посмотрев на меня, спросила она.
- Я останусь здесь. Буду ждать вестей от Марины, - ответила я.
- Я понимаю, ты беспокоишься обо мне, но думаю, мне лучше остаться здесь, - Галина Ивановна отказалась ехать домой.
- Вы уверены? - я внимательно посмотрела на нее, оценивая её состояние. Казалось, за каких-то полчаса Галина Ивановна постарела на десяток лет.
- Абсолютно, - уверенно заявила она. - Здесь я нужнее.
- Спасибо, - через силу улыбнулась я. - Мне очень жаль, что вы потеряли дочь.
- Герман сделал все, чтобы убийца моей дочери получил максимальный срок, - проговорила Галина Ивановна. - Ему дали пожизненное.
<...>
Чтобы не сойти с ума от тревожных мыслей, я вернулась к сборке букета, который необходимо было сформировать к трём часам дня. Тщательно перебирая цветы, я старалась не думать о Германе. Монотонная работа успокаивала и создавала видимость целостности мира.
Время шло, букет был готов, а новостей до сих пор не было. Нервы были накалены до предела. Я каждую минуту проверяла телефон на наличие пропущенных звонков или сообщений от Марины, но дисплей упрямо выдавал мне пустой экран.
В три часа дня за букетом пришёл заказчик и, восхитившись красотой цветов, он оставил нам хорошие чаевые. Короткое общение с совершенно незнакомым человеком придало мне сил и бодрости. Чувствуя прилив энергии, я мысленно отправила её Герману, ведь ему она была нужнее.
Несколько часов подряд мы с Галиной Ивановной, выключив эмоции, продолжали делать каждая свою работу, общаясь с клиентами, на время позабыв тревогу и горе.
За окном начинало смеркаться, когда в абсолютной тишине магазина зазвонил мой телефон. Я подскочила от неожиданности. Вытащив смартфон из заднего кармана, я дрожащим пальцем провела по дисплею и приложила его к уху.
- Да, - мой голос дрожал.
- Лада, Герман в городской больнице номер пять в палате интенсивной терапии, - не теряя времени на приветствия, сказала Марина.
- Спасибо, Марина! - радостно воскликнула я. - Что-нибудь известно о его состоянии?
- Гриша говорит, что Герман в сознании, - пояснила подруга. Живой!
- Марина, спасибо тебе за помощь. Увидимся, - я сбросила вызов и метнула взгляд в сторону Галины Ивановны. - Герман в пятой городской, и он в сознании.
- Спасибо тебе, Господи, что услышал мои молитвы, - выдохнула она, подняв глаза к потолку и сложив руки в молитве.
Я подбежала к прилавку и, закрыв кассу, вызвала такси.
- Галина Ивановна, одевайтесь, - бросила я через плечо.
- Уже бегу, - женщина скрылась в подсобке и через секунду появилась в пальто и с сумкой.
Накинув куртку на плечи и толком не проверив ничего, я выключила свет, и мы с Галиной Ивановной выбежали на улицу. Такси подъехало довольно быстро. Взвинченные и взбудораженные мы сели в машину и погрузились в собственные мысли.
Всю дорогу таксист пытался нас разговорить, но, получая от меня лишь односложные ответы, в конце концов замолчал. В нервном напряжении мы доехали до больницы, и как только водитель припарковал автомобиль возле здания, мы стремглав покинули салон, бросив на ходу слова прощания.
Вбежав по лестнице, мы на всех порах распахнули дверь и ворвались в больницу. Подойдя к регистратуре, я вежливо обратилась к миловидной женщине в белом халате, сосредоточенно печатавшей что-то на компьютере.
- Здравствуйте. Днем к вам поступил человек по имени Герман Громов. Мы его родственники, - приврала я, зная, что посторонним людям не станут разглашать информацию. - Мы хотели бы узнать о состоянии его здоровья.
- Здравствуйте, - оглядев нас оценивающим взглядом, ответила женщина. - Кем вы ему приходитесь?
- Родственники, - ответила я, чувствуя на себе её пристальный взгляд. - Эта женщина - его мать, а я его жена, - солгала я. Густой румянец выступил на моих щеках.
- Герман Громов, - задумчиво произнесла женщина, листая журнал приёма пациентов.
- Он пострадал в авиакатастрофе, - пояснила я, чувствуя дикое сердцебиение в груди.
- Аа, что ж вы сразу не сказали? - она подняла на меня глаза. - Кем, вы сказали, ему приходитесь?