- До свидания, - буркнула я, желая побыстрее избавиться от неё.
Покачивая бёдрами, будто она идёт по подиуму, Алиса вышла из палаты.
- Больше никаких самолётов! - поставила условие Галина Ивановна и заставила Германа тихо рассмеяться.
- Тёть Галь, это уже перебор.
- Вот будут у тебя свои дети, тогда посмотрим, как ты заговоришь, - с укором сказала она.
- Обязательно будут, - Герман поймал мой взгляд. - Три, а, может, даже пять, - усмехнулся он, увидев, как мои глаза расширяются от ужаса. - Думаю, мы с Ладой сумеем договориться, - парень подмигнул мне, и меня обдало жаром. Низ живота наполнился тягучей тяжестью. Я прекрасно знала, как Герман умеет договариваться, и уже заранее знала, что соглашусь на все, что угодно, прижатая его мускулистым телом к матрасу.
В дверь постучали.
- К сожалению, вынужден вас огорчить. Время посещения подошло к концу. Должен попросить вас покинуть палату, - появившись в комнате вместе с медсестрой, сказал Василий Григорьевич. - Герману Александровичу необходимо выпить лекарство и отдохнуть.
- Да, да, конечно, - встрепенулась Галина Ивановна, утирая выступившие на глазах слезы. - Завтра я принесу твой любимый куриный бульончик и курники.
- Тётя Галь, не надо. Думаю, здесь и так неплохо кормят, - усмехнулся Герман.
- Домашнее всегда вкуснее, - не унималась женщина, с нежностью глядя на него. - Василий Григорьевич, скажите ему, - она с надеждой посмотрела на врача.
- В больнице кормят довольно хорошо, но домашний куриный бульончик, приготовленный с любовью, будет не лишним, - усмехнувшись, произнес Василий Григорьевич, получив в ответ самую ослепительную улыбку, на которую только была способна Галина Ивановна.
- То-то же, - хмыкнула она. - До завтра, мой родной. Отдыхай, - Галина Ивановна поцеловала Германа в лоб.
- Спасибо, тётя Галя, - улыбнулся Герман.
Галина Ивановна вышла из палаты вместе с врачом, дав мне возможность поговорить с Германом наедине. Медсестра встала возле окна, перебирая упаковки с лекарствами, и, казалось, была занята собственными мыслями.
Я подошла к кровати и, присев на корточки, чтобы наши глаза находились на одном уровне, взяла Германа за руку.
- Ты не представляешь, как напугал меня, - я поцеловала его ладонь и приложила её к своей щеке. Герман поймал мой взгляд. - Не делай так больше никогда. Иначе мое сердце не выдержит. Если ты хочешь узнать, как сильно я тебя люблю, просто спроси, и я расскажу тебе о том, как просыпаюсь и засыпаю с твоим именем на устах. Как мысли о тебе буквально сводят меня с ума, ежесекундно крутясь в моей голове по кругу, но в то же время заставляют меня улыбаться как дурочка. Без тебя моя жизнь теряет всякий смысл.
- Ты украла мои слова, - усмехнулся Герман, поглаживая пальцами мою щеку. - Я бы никогда так с тобой не поступил, чтобы проверить твои чувства ко мне. Я даже представлять не хочу, что было бы со мной, если бы с тобой произошло нечто подобное, - голос Германа звучал тихо, но твердо. - Прости меня за то, что причинил тебе боль. Я постараюсь впредь не попадать в подобные ситуации, - его глаза опустились на мои губы. - Ты знаешь, что твои поцелуи обладают целебным свойством? - я помотала головой, улыбнувшись. - Подари мне один на ночь, чтобы завтра я снова был как огурчик.
- Ах, ты негодник, - рассмеялась я. - Сам на больничной койке, а все туда же.
- Только один, - уголки его губ растянулись в улыбке. Под глазами Германа пролегли тёмные круги.
Я поднялась и, наклонившись над ним, осторожно коснулась его теплых губ.
- Мне нужно идти. Медсестра смотрит на меня коршуном, - выдохнула я в его губы, тихонько рассмеявшись. - У нас ещё будет время побыть вдвоём, но для начала тебе необходимо восстановиться и встать на ноги. До завтра, - я поцеловала Германа ещё раз.
- До завтра, малыш, - сглотнул Герман.
Послав ему воздушный поцелуй, я вышла из палаты и наткнулась на Алису.
- Только не думай, что у вас что-то получится, - зло процедила она. - Посмотри на себя. Ты ему не пара. Герману просто захотелось экзотики. Знаешь, такое бывает. Когда что-то приедается, ты пробуешь новое, неизведанное, но в конце концов снова возвращаешься к старому.
- Говоря о старом, вы имели в виду себя? - подколола я ее. - Сколько вам лет? Двадцать шесть? Хотя нет, вы, кажется, ровесница Германа. Значит, вам почти тридцать.