Рейвен раньше тоже там околачивалась, пока не поцеловалась с Горасом в автобусе. Поскольку Горас работал в «Скрапе», она не появлялась там уже несколько недель.
Рейвен словно призвала его своими мыслями: в дверях появился Горас. Первым делом он нашел взглядом ее, улыбнулся, и только потом стал взбираться на третий ярус, где располагались ударные.
Она по привычке улыбнулась в ответ.
Оркестранты потянулись в зал. Рейвен изобразила глубочайший интерес к своей нотной тетради. Она внимательно смотрела на ноты и прижимала пальцами нужные дырочки на флейте.
— Рей, — позвал Горас, присев на соседний стул.
— А… эм… привет, — откликнулась Рейвен. Не слишком ли она суетится? Обычно с парнями она чувствовала себя уверенной и собранной, но с Горасом… с ним совсем другое дело.
Раньше Гораса все считали чудаком. Все, и даже Рейвен. Он был щупленький и невысокий. Довольно долго носил брекеты. Ходили слухи, что мама покупает ему одежду в супермаркете. В школе, где все были помешаны на том, чтобы выглядеть крутыми и носить лучшие бренды, одежда из супермаркета была равносильна социальному самоубийству.
Но в старших классах Горас изменился. Сейчас — уже без брекетов — он тоже считался чудаком, но в хорошем смысле. Он немного подрос, нарастил мышцы, хотя, видимо, все еще одевался в супермаркете. Но сейчас в школе больше ценилась индивидуальность, а Горас был очень даже неординарной личностью.
Он поерзал на стуле, и коричневая рубашка в ковбойском стиле натянулась на его бицепсе. Под рубашкой была черная футболка с надписью «Социальная служба». На джинсах красовалась дыра, а на ботинках болтались развязанные шнурки.
Горас был полной противоположностью Калеба. Точнее, противоположностью всех тех парней, с которыми Рейвен когда-либо встречалась.
— Что делаешь? — спросил Горас. Его хрипловатый голос перекрыл общий гомон и какофонию настраиваемых инструментов и проник в самую душу.
— Ничего, — ответила Рейвен, опустив флейту на колени. — Просто повторяю партию.
— Есть какие-нибудь планы на эти выходные?
Над головой залился трелью звонок, и оркестранты поспешили занять свои места. Рейвен переводила взгляд с двери в кабинет руководителя оркестра на Гораса и обратно. А он по-прежнему не сводил с нее глаз.
Рейвен улыбнулась. «Хорошенько разыграй эту карту», — сказала она сама себе.
— Да, затевали кое-что с подругами. А ты что делаешь?
— А мы с приятелями собираемся зависнуть у Страйкера. Я подумал, если ты не занята, то могла бы потусоваться с нами. — Горас помолчал, раздувая ноздри. — Нет, — поправился он, — точнее, я хотел бы, чтобы ты пошла туда со мной. — И в довершение он смущенно улыбнулся.
Рейвен не могла бы принять приглашения, даже если бы ей очень захотелось туда пойти. Во-первых, она обещала подругам и самой себе, что не будет ни с кем встречаться хотя бы пару недель (а может, и пару месяцев). А во-вторых, претила сама мысль, что она снова может причинить Горасу боль. Что если они начнут встречаться, а потом она поймет, что он — не Тот Самый? И не пройдет и месяца, как она начнет разрушать их отношения или, что еще хуже, бросит его.
— Не могу. — Рейвен, изображая безразличие, перевернула страницу партитуры. — Может, в другой раз?
Тут подошла Амелия, четвертая флейта, и недовольно зыркнула на Гораса.
— Ты сидишь на моем месте. — Амелия серьезно относилась к своему статусу четвертой флейты, и каждый, кто занимал ее место, видимо, автоматически считался нарушителем какого-то ее личного Кодекса флейтиста.
— Извини. — Горас поднялся. — Рей, — он повернулся к ней, — если передумаешь, ты знаешь, где меня найти.
— Конечно.
Он сунул руки в карманы и стал подниматься к ударным. Рейвен украдкой наблюдала, как он берет барабанные палочки и выбивает дробь в воздухе, разогревая кисти. Пожалуй, все-таки не украдкой, поскольку он поймал ее взгляд.
Покраснев, Рейвен отвернулась к своей партитуре и взяла в руки флейту. Приложив мундштук к губам, она плавно выдула мягкую ноту, разыгрываясь вместе с остальными.
Она следует Кодексу. Она поступает правильно.
Ноздри Алексии щекотал запах хрустящих страниц и старых кожаных переплетов. Исторический зал библиотеки был ее самым любимым местом в школе. Она словно бы ступала в прошлое. Отыскав 900-й номер в классификаторе Дьюи, она поставила на нужную полку книгу по истории Америки. Потом повернулась к своей тележке и увидела Бена — тот листал книги, которые Алексии надо было расставить по местам.
— Что ты делаешь? — спросила она.