— Позови меня тихо по имени, ключевой водой напои меня… — пою почти шепотом.
Как будто мне что-то подсказывает, что надо именно тихо пропеть эту песню. Рассказать.
И я боюсь поднять глаза на этих измученных болезнью людей. Боюсь, что еще больше их мучаю.
— Отзовется ли сердце безбрежное, несказанное, глупое, нежное… — продолжаю петь.
Хоть, я и не имею права, но пытаюсь представить себя на их месте. Да никогда бы я не захотел слушать что-то веселое в таком состоянии.
— Снова сумерки входят бессонные, снова застят мне стекла оконные…
Решаюсь поднять взгляд на Лику. Смотрит на меня волком. Не то, что она просила.
Но не обрывать же на полуслове. Погружаюсь обратно в мелодию.
И мне хочется дать что-то большее этой песней. Не только музыку и слова. Какой-то смысл. Жизнь. Хоть, на немного.
— Позови меня, на закате дня. Позови меня, грусть-печаль моя, позови меня…
Дергаюсь на непонятные звуки. Перевожу взгляд.
Вот черт…
Плачут… у меня аж всё опускается. И дыхание перехватывает.
Зря я это начал. Надо было что-то другое спеть. Как бы я хуже не сделал. Дурак.
Начинаю путаться, волнуясь.
Кое-как допев припев, останавливаюсь. Следуют скудные аплодисменты.
Глаза, которые несколько минут назад были полны грусти и печали, сейчас наполнены чем-то другим. Едва уловимым.
Некоторое просветление в этом царстве тьмы.
— Мы сейчас вернемся… — Лика резко дергает меня за рукав.
Плетусь за ней в коридор.
— Ну я же просила, — чуть не плача. — Они все рыдают, а я хотела чтобы они чуть-чуть порадовались.
Ее голос срывается. Я понимаю, что это близкие ей люди, но кто?
— Можно было спеть что-нибудь веселое?
— Можно, но… — по каким-то непонятным причинам касаюсь ее руки, и легонько разворачиваю в сторону палаты. — Смотри…
Я сам не понимаю, что происходит, но…
Угнетающая атмосфера как будто отступает. Да даже пахнет теперь по-другому.
Она переводит глаза обратно на меня. Цепляемся взглядами. Несколько очень долгих секунд смотрим друг на друга. Ее выражение лица начинает меняться. И она понимает, что я хочу ей донести.
— Анжелика! Что ты здесь устроила? — грозный голос из-за спины. — Я тебя выгоню отсюда, ты нарушаешь больничный режим, на тебя жалуются. Почему посторонние в отделении? — косится на меня немолодой врач в круглых очках, со смешными залысинами.
Ну вот… сейчас получать будем.
— Аркадий Викторович, вы дали мне карт-бланш, не так ли? — отводит его в сторонку.
Начинает что-то ему втирать, эмоционально жестикулируя.
Через несколько минут возвращается.
— Всё уходим! — командным голосом.
Заходит на минуту в палату, прощается и извиняется, что не может остаться.
Я на прощание машу рукой и получаю в ответ теплые взгляды и немного усталые улыбки.
Эх, тяжело тут…
Выходим на воздух, вдыхаю полной грудью. Стряхиваю с себя ощущение одиночества и безысходности.
Не успеваю открыть рот и задать все интересующие меня вопросы, Лика забросив рюкзак на плечо, удаляется.
— Я напишу тебе, когда нужен будешь. Ариведерчи! — кидает мне и скрывается за воротами.
Ну вот, опять грымзу включила. А так все интересно начиналось.
Даже спасибо не сказала, коза…
Телефон пиликает смской.
Смотрю на экран.
Лика: "Спасибо".
Ну, ладно, Лика-земляника…
Глава 7. Кукла
[Игорь]
— Гарик, лажаешь! — недовольно высказываются парни.
Вздыхаю. Да, лажаю…
Сам знаю. Не успеваю за ними.
— Еще раз, сначала… — командует Колян.
Это уже четвертая репетиция, парни норм меня приняли. Я почти влился.
И я этому рад. Меня впервые, наверно, за всю мою жизнь приняли как Игоря, а ни как сына Дмитрия Матвеева.
Прогоняем всю программу. Тяжеловато идет, но я догоняю. Надеюсь.
— Гар, уже лучше, молодец… — хлопает по плечу Колян. — Всё, народ, до вечера по домам. Сегодня играем.
— И я? — интересуюсь.
— Да, надо же когда-то выходить на сцену. Тем более, ты сможешь…
Вот, черт.. У меня нет опыта публичных выступлений. Одно дело бренчать во дворе среди своих. А другое на сцене, хоть и небольшой. Волнительно, конечно. Но ладно.
Спрыгиваю со сцены, подхожу к бару.
— Плесни водички… — кидаю бармену, тщательно натирающему стойку.
Осушив стакан, проверяю сообщения.
Жду ответа от Прекрасной. Я должен буду отовариться у Соболева. Но только по команде. Как пес, честное слово.