Ох, нелегко, нелегко…
Взяв волю в кулак и тяжело вдохнув, встаю…
— Ладно, как решу, наберу тебя… номер тот же?
— Да, набирай...
— Давай, Никитос… — хлопаю "пять".
Курить охота, капец…
Выхожу на воздух…
Ну, что? Контакт установлен…
Что дальше?
Глава 6. Безнадега
[Игорь]
Все-таки многое в городе поменялось!
Поплутав немного по незнакомому району, снова выхожу на остановку.
Включаю навигатор, но он глючит.
Звонок. Отец.
Он звонит уже несколько дней. Не выдерживаю, беру трубку.
— Здравствуй, сын… — слышу на том конце "провода".
Голос не совсем его. Тише и немного слабее.
— Здравствуй, отец… — сухо отвечаю.
— Почему не возвращаешься домой? — печально.
— А нет у меня больше дома. Там живут чужие люди! — получается грубовато.
Не очень я хотел так говорить… но после последней встречи слова и интонации сами вырываются из меня.
— Я тебе говорил уже, что ту квартиру ты не заслужил, — жестко. — А наш дом для тебя всегда открыт…
— Ваш, с кем? — удивляюсь я.
— Я женился, сын. Хочу тебя с супругой познакомить. Приходи, нечего тебе по чужим домам бегать…
— Я подумаю… — и вешаю трубку.
Охренеть… женился он.
Так… не до этого сейчас.
Подхожу к нужному зданию.
— В смысле, онкоцентр? — еще раз заглядываю в экран и сверяюсь с адресом на табличке.
Это что еще за фокусы? Но все верно.
Значит, Лика ошиблась. Набираю ее. Сбрасывает, коза.
Оглядываюсь в поисках более логичного места моего "выступления".
Бар какой-нибудь, я еще понимаю. Ну, на худой конец, актовый зал в дк. Но не больница же.
Подходящих поблизости нет.
— Ой, да не надо головой крутить… — язвительно усмехаясь, откуда-то из-за спины. — Правильно ты пришел…
Разворачиваюсь с намерением сказать ей пару ласковых… но не могу…
Застываю взглядом на ней.
Волосы, распущенные и растепанные в прошлый раз, сегодня заплетены в две толстые длинные косы. Они аккуратно свисают по плечам и открывают светлое милое личико. На нем нет ни грамма косметики, что делает ее взгляд открытым и притягательным. А пара земляничек на белой футболке добавляют ее образу озорства и кокетства.
И я уже подумал, что это совершенно другой человек… но…
— Нифига ты… — после недолгой паузы и залипания на меня говорит Лика, проходя мимо. — Умудрился стать похожим на человека!
А нет… всё в норме, зря разинул рот.
Все-таки, язва.
— Зря ты во все черное оделся. Но ладно… мой косяк. Надо было предупредить…
— А ты чего вся в белом? Вот не твой цвет, язва… — ухмыляюсь.
Но вместо того, чтобы ответить мне дерзостью, спокойно говорит:
— Черный угнетает… — с некоторой долей тоски в голосе. — Здесь нельзя…
— Может объяснишь, что мы здесь делаем? — пользуясь случаем, интересуюсь.
Все-таки, это не ошибка. И место для выступления прям странное.
Резко тормозит, и я натыкаюсь на нее. Вдыхаю аромат. Пахнет ягодами. Ей идет. Земляника.
Разворачивается.
— На тебя, вообще, можно положиться? — смотрит в глаза.
Молчу, соображая, что сказать. Вообще, я бы на себя не положился. Обязательно где-нибудь накосячу.
— Мне кажется, что можно… — на последнем слове отводит взгляд, будто смущаясь.
Если бы я не видел ее раньше, то так бы и подумал. Но вряд ли. Тут что-то другое…
— Не задавай лишних вопросов, просто сыграй на гитаре.
— А что играть? И кому?
— Сыграть нужно что-нибудь веселое, задорное. Жизнеутверждающее…
— Жизнеутверждающее? Здесь?
— Да. Пойдем…
Надев белые халаты и бахилы, мы проходим фойе. Как ни странно, охранник нас пропускает без лишних слов.
Поднимаемся на верхний этаж.
Поплутав немного по коридорам, заходим в дверь, табличка на которой гласит: Отделение противоопухолевой лекарственной терапии.
Тишина. Ни одной живой души.
И что-то меня потряхивает от этой атмосферы. Тяжело здесь. Как в той больнице, где я лежал.
И запах здесь нехороший. Запах смерти. Я помню этот запах.
Проходим еще несколько коридоров. И заходим в палату.
На трех койках лежат женщины, они по-доброму смотрят на Лику. Она им улыбается и что-то шепчет, а потом смеется. И они за ней пытаются смеяться. Видимо, сил маловато и больше смахивает на кашель.
— А это Игорь, он гитарист… — показывает на меня. — Он для вас споет несколько песен.
А я смотрю в эти потухшие глаза, и вижу только безысходность. Давно там нет жизни.
Безнадега какая-то…
И не могу я петь про жизнь. И про смерть здесь тоже нельзя.
Несколько пар глаз смотрят на меня и ждут.
Провожу по струнам, как бы настраиваясь… и пальцы сами начинают играть. Простым перебором выдаю несколько аккордов. Легкая и немного грустная мелодия. Но сама песня про всех и для всех. Я в этом уверен.