Когда он наконец появился, моя бледность его испугала. Он решил, что мне необходима помощь медиков. Охранник вызвал скорую, и нас отвезли в ближайшую больницу. Местный интерн послушал мое сердце и решил, что в такой ситуации человеку, недавно перенесшему столь сложную операцию, благоразумнее будет остаться на ночь в больнице. Матье позвонил миссис Уэзерби, которую эта новость очень расстроила.
Проснувшись на следующий день, я почувствовал себя лучше, если не считать легкой усталости. Врачи сообщили, что причин для беспокойства нет.
Когда я вернулся, квартира предстала перед моими глазами, успевшими привыкнуть к яркому солнцу Италии, во всей своей серости и аскетизме. Как мог я провести столько лет в этих унылых комнатах с безликой мебелью? Миссис Уэзерби подарила мне картину сестры, на которой был запечатлен сад pensione «Дочиоли». Я повесил ее над диваном. Еще я заказал рамки для набросков Матье, и теперь эти картинки из озаренной ярким солнцем загородной жизни украшали мою гостиную. На них были изображены Хотспур и Франческа, улыбающиеся фройляйн, мистер Уэзерби, обнимающий супругу на террасе.
Мне вдруг безумно захотелось обновить квартиру, перекрасить стены, сменить занавеси, обивку, расположение мебели. Целая стена в ванной теперь была покрыта «волдырями» вздувшейся краски и от нее несло гнилью. Не откладывая, я позвонил домовладельцу и сообщил ему это неприятное известие. Он прислал слесаря, который оценил состояние труб. Жильца из квартиры сверху обязали устранить течь, а я получил страховку и на эти деньги перекрасил ванную в ярко-желтый цвет. Ограниченный бюджет не позволял мне отремонтировать заново остальные комнаты.
Теперь мне нравилось, чтобы ванна сверкала, унитаз благоухал соснами, стекла блестели чистотой, а ворс ковра был пропылесосен в направлении ворса. Жалкие усилия мадам Робер отныне не производили на меня должного впечатления. Зато сам я стал прекрасно управляться с уборкой. Поэтому я решил отказаться от ее услуг. Однажды, когда она кряхтела над половой тряпкой, я предложил ей новые условия нашего сотрудничества: пока я в отпуске по болезни, я буду дважды в неделю приносить ей свое постельное белье, а она, выстирав его и отгладив, станет заносить его мне по вторникам и четвергам.
Мадам Робер обиделась. Значит, я решил найти себе другую уборщицу? Ее работа меня больше не устраивает? «Я никого не пущу в свою квартиру, – заверил я ее. – Я все буду делать сам». Мадам Робер с нескрываемым удивлением покачала головой. «Что ж, мсье, это вам решать», – сказала она и поджала губы. Когда она ушла, я вздохнул с облегчением. Ноги ее больше не будет у меня в квартире! Однако, уходя, она посмотрела на меня с таким любопытством, что я почувствовал себя не в своей тарелке.
Разве это стыдно – любить убирать или готовить? Конечно, для мужчины трудно признаться, что ему в удовольствие заниматься домашними делами. Только Матье заметил эту перемену во мне. Однажды он застал меня за уборкой ванной. Я не успел спрятать от него губки и средства для гигиенической чистки. Покраснев– как роза, я объяснил, что мадам Робер больше ко мне не приходит. Сын тотчас же схватил губку и спросил, не нужно ли мне помочь.
– Ты правильно сделал, что прогнал ее, – сказал Матье, энергично отдраивая ванну. – Мадам Робер – настоящая лентяйка! Ты сможешь немного сэкономить, обходясь без нее!
Я снова стал абсолютным хозяином своей территории. Раньше я днями лежал перед телевизором и накачивался пивом, в то время как всюду накапливалась грязь и жир; теперь вместо этого я пылесосил, поглядывая на телевизор, по которому шла научно-популярная передача. Особенно я любил смотреть рекламу и передачи, посвященные телепокупкам. Меня совершенно не утомляли яркие картинки, расхваливающие чудодейственную продукцию – машины мечты, изысканные блюда, волшебные пылесосы. Картинки эти, как оказалось, влияли на мой выбор, хоть я этого сначала и не замечал. Но однажды я вдруг понял, что вместо одной коробки по субботам курьер приносит мне две, а порой даже три.
Сотрудника службы доставки звали Хасан. На вид ему было лет двадцать, и он никогда не улыбался. До сих пор меня это не смущало. Однако пришел день, когда при виде этого вечно мрачного лица я решил во что бы то ни стало заставить его улыбнуться. Обычно я, буркнув что-то нечленораздельное, совал ему в руку чаевые – парню приходилось подниматься на пятый этаж без лифта с коробками в руках. Он прятал деньги в карман и благодарил меня таким же неразборчивым бормотанием. Я никогда не слышал его голоса, не видел его зубов – может, он немой, да еще и беззубый?