Это было похоже на головоломку-пазл: у меня имелось несколько разрозненных фрагментов, которые нужно было соединить, чтобы понять происходящее, сделать правдоподобным то невероятное, что со мной произошло.
Покидая Лувр, я уже знал, что нужно сделать.
Секретаря профессора Берже ле Гоффа звали Жозефина. Когда она вставала со своего места и направлялась в кабинет начальника, все собравшиеся в приемной мужчины начинали пялиться на ее красивые ножки, слишком часто скрываемые столом.
У Жозефины была походка балерины – носочки врозь, поясница напряжена, плечи расправлены, подбородок горделиво приподнят… Казалось, ничто в мире не может испортить ей настроение – ни требовательность профессора, ни его поручения, временами довольно-таки неприятные. Для многих в больнице – этом царстве серьезности и тишины, куда я не мог войти без содрогания, – ее улыбка была словно лучик света.
– Сегодня утром профессор пришел позже обычного, – объявила Жозефина.
В приемной я был один. На ней был коротенький, выше колена, белый медицинский халат. Обычно Жозефина носила колготки телесного цвета и босоножки без каблуков, но сегодня предпочла им туфли-лодочки на высоких каблуках, в которых ее ножки в черных чулках казались еще длиннее. Мой удивленный взгляд ее позабавил.
– Сегодня вечером после работы у меня свидание, – шепнула она мне.
Я сидел и смотрел, как она отвечает на телефонные звонки, делает пометки в ежедневнике. Мне нравилось, как она откидывает рукой волосы от лица, как искренне улыбается, показывая красивые зубки. Только теперь я заметил, что она не носит обручальное кольцо.
Зазвенел телефон. Профессор попросил ее принести историю болезни пациента. Повесив трубку, Жозефина открыла ящик стола, вынула картонную папку и направилась в соседнюю комнату. Я смотрел на ее ножки с похотливостью волка из мультиков Текса Эйвери.
Профессор принял меня только через тридцать минут и знаком попросил присесть рядом. Я ощутил на себе его внимательный, изучающий взгляд.
Рассказывая о необычных переменах, произошедших во мне, я прекрасно понимал, насколько неправдоподобно то, что я говорю. Я чувствовал себя мальчиком, который пытается убедить скептически настроенного деда, что с ним случилось нечто совершенно необыкновенное. Чем больше внимания я уделял деталям, тем более запутанным становился мой рассказ.
Профессор выслушал меня, а когда моя история подошла к концу, покачал головой. Мое повествование не удивило и не шокировало его. Он встал и, скрестив руки за спиной, принялся прохаживаться по кабинету. По его мнению, то, что со мной случилось, несколько необычно, и он попытается мне все объяснить.
– Большинство пациентов, переживших трансплантацию, довольно легко соглашаются принять в свое тело тот или иной донорский орган. Человек, у которого он был изъят, становится их спасителем, и это все, что их интересует. Операция, разумеется, меняет их жизнь, но только в одном: раньше человек был болен, а с новым органом он чувствует себя намного лучше. Однако случается, что некоторые начинают слишком часто думать о том, кем был ихдонор. Похоже, это как раз ваш случай. То, что с вами происходит, представляется вам странным, но всему есть объяснение. Давайте рассмотрим каждый момент по порядку. – Профессор сел. – Начнем с недоразумения с левой рукой. Вы сами подсказали мне объяснение: вы – левша, которого в детстве переучили. И стоило оторвать вас от компьютера, чтобы эта ваша особенность проявилась. Меня не удивляет и то, что изменились ваши вкусовые пристрастия, но ведь раньше ваше пищевое поведение было трудно назвать правильным: слишком много мяса, сахара, алкоголя… Теперь вы чувствуете себя лучше, потому что едите правильно. Немалую роль сыграл в этом и отказ от курения. Повысилась чувствительность вкусовых рецепторов, усилилось обоняние, и теперь вам стало доставлять удовольствие пробовать более утонченные блюда.
Я понурил голову. Разумеется, профессор прав…
– Что касается картин Паоло Уччелло, то они попросту произвели на вас большое впечатление, и это все. Случилось так, что только сейчас вы открыли для себя живопись, искусство, Италию, Кватроченто…
– Но мои ощущения такие сильные и такие… новые!
Профессор улыбнулся мне, как улыбаются заупрямившемуся ребенку.
– Болезнь и длительное ожидание донорского органа изменили вас. И ваша жизнь изменилась, не забывайте об этом! Я предупреждал, что это случится. То, что вам все теперь кажется иным, нормально. Впервые в жизни у вас появилось время открыться миру. Неудивительно, что он вдруг показался вам прекраснее, чем раньше, что вас посетили новые чувства и ощущения. Вам хочется носить красное, есть другую еду, общаться, радоваться неожиданно обретенной свободе. И прекрасно! Однако все это никак не связано с личностью вашего донора, поверьте. Вы получили от него сердце. Теперь оно – ваше. А у сердца нет памяти.