Известно ли мне, как именно погибла ее сестра? Я сказал, что нет, и Гаранс продолжила рассказ. Констанция недавно вернулась в Париж из Италии и поселилась в своей квартире на улице Лепик. Вскоре ей удалось выкроить несколько выходных, чтобы навестить родных. Она очень устала и не должна была садиться за руль в тот вечер…
Никогда Гаранс не забыть ту летнюю ночь! Телефон зазвонил среди ночи, и перепуганная мать разбудила ее: «Констанция попала в аварию! Быстрее, нам надо ехать!» В больнице они увидели толпу людей. Кто-то плакал, кто-то просто стоял с ошарашенным видом и молчал. Эта авария унесла жизни восьми человек, и несколько десятков получили ранения.
– Мы попросили проводить нас к Констанции. Мы еще не знали, что она умерла. Доктор сообщил нам это известие. Он тщательно подбирал слова, но… Я думала, что мама вот-вот потеряет сознание. Констанция умерла! Ее лучик солнца… Это казалось невозможным. Невозможным… Доктор оставил нас наедине с телом. Позже он показал нам маленькую карточку, на которой было написано имя Констанции. Это была «карта донора». Там было написано: «Я согласна с тем, что после моей смерти любые органы и ткани могут быть изъяты с целью трансплантации». Доктор пояснил, что Констанция носила эту карту при себе вместе с паспортом. Но несмотря на то, что в ней моя сестра изъявила свою волю стать донором, окончательное решение оставалось за нами, ее родными. Мои родители без колебаний согласились. Доктор заверил их, что операция будет произведена с максимальным уважением к Констанции и тело нам отдадут неповрежденным. Еще он сообщил, что для трансплантации заберут ее сердце.
Гаранс замолчала. Она была бледна. И все же нашла в себе силы улыбнуться мне.
– Я думала, что сердце Констанции пересадили женщине.
– А я был уверен, что получил сердце мужчины!
– Но как вам удалось нас разыскать? Нам сказали, что добровольное дарение органов – акт анонимный.
Я не ответил на этот вопрос.
– Значит, вам пришлось сделать что-то противоправное?
– В некотором роде. Но для меня это было очень важно.
– Почему?
И я залпом, без остановки выложил ей все то, о чем не осмелился сказать Жозефине. Глаза девушки широко распахнулись, губы приоткрылись от удивления. К концу моего рассказа она выглядела совершенно ошеломленной.
– То, что с вами случилось, – поразительно! – заявила она. – Не представляла, что такое возможно.
– И я тоже.
– Вы рассказали об этом своему доктору?
– Да. И он посоветовал мне навестить психиатра.
Она снова мне улыбнулась. Боже, как она была хороша!
– У меня есть ключи от квартиры Констанции, той, что на улице Лепик. Иногда я туда заглядываю. Провожу там час или ночь, смотрю на вещи, которые не могу выбросить, – ее кисточки, тюбики с красками, книги… Если хотите, можем туда сходить.
Квартира Констанции располагалась под крышей темного дома с фасадом, покрытым мелкими трещинами. Пока мы поднимались на седьмой этаж, я представлял себе, как она, длинноногая и энергичная, взбегает по этим ступенькам и не останавливается на верхней площадке, чтобы отдышаться. Сперва гость попадал в несуразную прихожую, а оттуда – в просторную и светлую гостиную. Через восьмиугольные слуховые окошки, усеянные каплями дождя, виднелись крыши Парижа. За округлой формы дверью оказалась еще одна комнатка – мансардного типа, с белыми стенами.
– Здесь она работала, – сказала Гаранс, открывая еще одну дверь. – Мы решили оставить ее такой, как она была.
Я ощутил знакомый запах скипидара. Мы оказались в мастерской, полной книг, специализированных журналов и газет. На полках – тюбики с красками, кисточки, растворители и масса самых разных инструментов, в том числе и для резьбы по дереву.
Гаранс указала на лампу, закрепленную на специальном штативе. С помощью ультрафиолетового света ее сестра выявляла следы ретуши, нанесенной на оригинальное полотно.
В углу комнаты я увидел миниатюрный стереомагнитофон и стопку компакт-дисков. Констанция любила джаз и блюз. Стены комнаты украшали постеры, фотографии, дипломы в рамках и несколько старинных картин.
Пока Гаранс рассказывала мне о работе сестры, я рассматривал кляксы краски на палитре, тюбики с экзотическими названиями – ализариновый красный, прусский синий, красный крапп-лак, фиолетовый «марсианский», обюссонский зеленый…