Получив диплом, Констанция довольно быстро вошла в число реставраторов, к чьим услугам наиболее охотно прибегали антиквары и сотрудники музеев. Ее ценили за серьезность, с которой она относилась к своей работе. Щепетильная и методичная, Констанция предпочитала не рисковать без крайней необходимости и относилась к живописным произведениям с огромным уважением.
В отличие от более дерзких коллег, она старалась максимально сохранить оригинал и никогда не позволяла себе забыть, что восстановление старинной картины – сложнейшая задача и реставратор рискует в любую секунду испортить ее красоту.
Два года она работала с самой известной группой реставраторов Флоренции, восстанавливая от повреждений, которые неизбежно наносит время, знаменитое полотно Паоло Уччелло – «Битва при Сан-Романо».
– Мне нужно вернуться на работу, – сказала Гаранс. – А вы побудьте тут еще немного. Я оставлю ключи, вы мне их потом занесете! До встречи!
Она ушла. Меня же охватило странное чувство. Я находился в месте, где эта женщина жила, работала, в ее квартире, которая совсем не изменилась и сохранила память о своей владелице, в то время как та умерла, превратилась в прах, в землю, в пепел, и тело ее растворилось во Вселенной… И только сердце ее продолжало биться. Во мне.
Я открыл платяной шкаф. Он был пуст, если не считать нескольких пуловеров и пары теннисных туфель. Чья это могла быть одежда? Констанции или ее сестры, которая время от времени приходила сюда? На рукавах одного пуловера, темно-красного, я заметил пятна масляных красок. Эта вещь наверняка принадлежала старшей сестре. Я прижался лицом к жесткой шерсти. Она оказалась пыльной, и я чхнул. И все же мой нос уловил едва слышный цветочный аромат духов.
Ванная оказалась пустой, кухня – тоже. Там пахло затхлостью. Вернувшись в гостиную, я попытался представить, как Констанция сидит на диване и болтает по телефону с сестрой или с друзьями, в то время как кот Мазаччо мурлычет у нее на коленях. Потом я отважился войти в ее спальню. Большой матрас, покрытый одеялом, был положен прямо на пол. Я представил ее укрытой этим одеялом, с закрытыми глазами и рассыпавшимися белокурыми волосами. На этой вот постели она спала, видела сны, занималась любовью…
Констанция умерла. Тем не менее я ощущал ее присутствие рядом. Я лег на матрас и уставился в потолок. Сколько раз она лежала так, как я сейчас? Уличные шумы здесь были едва слышны, через слуховое окно виднелся клочок серого неба. Ночью, должно быть, Констанция смотрела на звезды…
Рядом с постелью, на прикроватном столике, я обнаружил три книги: «Вилла «Грусть» Патрика Модиано, «Двадцать четыре часа из жизни женщины» Стефана Цвейга и «Алексис, или Трактат о тщетном противоборстве» Маргерит Юрсенар. На форзаце каждой книги черными чернилами было разборчиво написано имя – Констанция Деламбр, дата и место – соответственно, «Эрмитаж», июль 1983; Флоренция, ноябрь 1993; Рим, февраль 1987.
Я за свою жизнь прочел мало книг. Чтение требовало усилий, которые я предпочитал направлять на работу. Однако эти три романа заинтересовали меня, потому что Констанция перелистывала их, читала, восхищалась ими.
Поудобнее устроившись на постели, я открыл «Виллу "Грусть"». Стиль автора (о котором я никогда не слышал, хотя на четвертой странице обложки и говорилось, что в 1978 году он был удостоен Гонкуровской премии) показался мне каким-то неясным и скупым. Тут и там я находил подчеркнутые Констанцией фразы, восклицательные и вопросительные знаки на полях. Она словно заглядывала мне через плечо, чтобы довольствие, полученное ею от чтения, осталось пленником этих страниц, как четырехлистники клевера или засушенные розы, которые романтические юные девы забывают в любовных романах. Чем больше я читал, тем сильнее было впечатление, что мы с Констанцией ведем задушевный разговор.
На странице 36 был выделен отрывок в пару абзацев. Я прочел его не торопясь, вслух.
«В ее комнате, в «Эрмитаже», окно было открыто, и я слышал размеренный стук теннисных мячиков и отдаленные возгласы игроков. Если еще остались милые и внушающие доверие глупцы в белой спортивной форме, готовые перебрасывать друг другу мячик над сеткой, значит, земля еще вертится, и у нас есть еще пара часов отсрочки.
Ее кожа была усеяна едва заметными веснушками. В Алжире, похоже, шла война».
Мысль, что глаза Констанции когда-то задерживались на этих словах, этих фразах, растрогала меня. Если верить дате на форзаце книги, Констанция прочла его, когда ей было шестнадцать.