Что именно вы во мне увидели?
Я почувствовала на себе ваш взгляд и разволновалась. Вы об этом догадались, потому что едва заметно улыбнулись.
Но вы не могли догадаться, что я люблю вас.
Чувство, которое я испытываю к вам, – любовь одинокая и тайная. Никто и никогда о ней не узнает.
Кто этот человек? В третьем письме Констанции я нашел ответ на этот вопрос.
Лоренцо… Лоренцо… Мне не запрещено писать ваше имя. Лоренцо Валомбра. Имя из сказки, имя прекрасного принца – улыбчивого, белокурого и глупого как пробка. Вы же совсем не похожи на прекрасного принца. Вы – кареглазый брюнет, носите бороду, всегда одеваетесь в черное, мало улыбаетесь, вы высокий и суховатый, как дерево без листвы, и временами лукавый как лисица.
Я знаю о вас все. Выродились под знаком скорпиона 14 ноября во Флоренции, старший сын и наследник прославленного рода Валомбра, которому принадлежит один из самых прекрасных дворцов города, меценат, знаменитый коллекционер, исследователь, обладатель диплома Кембриджского университета (этим объясняется ваш великолепный английский), поэт в свободное время, руководитель многочисленных комитетов по сохранению культурного наследия Флоренции, внимательнейший реставратор немногочисленных шедевров Паоло Уччелло и преданный поклонник его таланта. Вы женаты на Кьяре Скоретти, которая родилась в богатой миланской семье, и отец Джулии и Лодовико. Вместо обычного обручального кольца вы носите истертое временем бронзовое кольцо римской эпохи, изготовленное в пятом веке. Невзирая на то что в вас течет голубая кровь, у вас руки крестьянина – угловатые, большие и сильные. Вы – человек сдержанный и закрытый.
С виду.
Четвертое письмо, очень короткое, было сильно измято, чуть ли не разорвано. Я с трудом разобрал написанное.
Лоренцо!
Умоляю, перестаньте играть со мной. Я не могу прийти сегодня вечером. Это невозможно.
Простите меня.
И это письмо тоже не было отправлено. Быть может, Констанция все-таки пошла на это таинственное свидание? Я схватил следующее письмо. Перед глазами возникли слова, которые я прочесть не смог.
Lettera a una ragazzina strana e appassionata, tenera e violenta, fiera e sottomessa; lettera a una Costanza dagli occhi di un blùù azzurro, che si concede e si ritira corne la marea.
Почерк был сжатый, с наклоном вправо. Письмо занимало не одну страницу. Всего таких писем оказалось три. И узнать, о чем в них шла речь, я не мог. Три письма, подписанных инициалом «L», украшенным острыми, словно клинок шпаги, росчерком.
Значит, Лоренцо Валомбра ответил Констанции. Но что он ей написал? Я недоумевал, просматривая снова и снова страницы, исписанные напевными и непонятными словами. Есть ли в моем окружении человек, который говорит по-итальянски? И который мог бы перевести для меня эти письма, не задавая нескромных вопросов?
Когда я в очередной раз прошелся по гостиной, в дверь позвонили. Час ночи… Открывая дверь, я ощутил некоторое беспокойство.
Передо мной стояла Жозефина – осунувшаяся, бледная.
– Ты дома! Я так волновалась!
Она быстро вошла в квартиру, сняла куртку и посмотрела на меня с упреком. Я стал нести какую-то чушь, но Жозефина сделала вид, что мои оправдания ее удовлетворили. Она сразу обратила внимание на письма, которые я инстинктивно спрятал за спиной. Наверняка мое поведение показалось ей странным. Она стала меня расспрашивать. Я помрачнел.
Тогда она изменила тактику – превратившись внезапно в ласковую кошечку, присела со мной рядом и, улыбаясь и поглаживая меня по волосам, стала рассказывать, что случилось с ней за день.
Я не сопротивлялся. И вообще, может, лучше сразу сказать ей правду?
– Мне нужно кое-что рассказать тебе, Жозефина.
Она посмотрела на меня нежно и ободряюще.
– Это касается моего донора.
Улыбка ее застыла.
– Только не говори, что ты ездил к родственникам этой девушки!
– Я и правда к ним ездил.
– Ты с ума сошел! – вскричала она, вскакивая на ноги. – Я ведь предупреждала тебя. И профессор тоже! Пожертвование органов – акт анонимный и должен таковым оставаться!
Напрасно я пытался ее успокоить.
– Эти люди пережили такое горе! – Голос Жозефины сорвался от волнения. – Ты хоть представляешь себе, что наделал? Они потеряли дочь, а ты вот так заявляешься в их дом… Мне стыдно за тебя!
– Подожди, я тебе все расскажу… Я объясню…
– Я ничего не желаю знать!
Жозефина присела на диван. Было очевидно, что она очень расстроена. И тут взгляд ее остановился на пачке писем, которую я уронил.