– Ерунду несешь! Зачем я молодому? Отдала вам свою молодость, лучшие годы, а теперь никому не нужна – и сын не позвонит лишний раз, и ты все с наукой своей трахаешься, тебе не до меня, вот и хожу с приятельницей по выставкам и спектаклям, как лесбиянка! – неожиданно грубо ответила Антонина, с одной стороны, смущенная допросом мужа, с другой – разгневанная тем, что ему хватает наглости пытаться ее контролировать, это при его-то интрижке с Соней Тю (про себя Антонина стала называть зазнобу мужа Соней Тю, так как «кривоногая тумбочка» было слишком длинным никнеймом).
– Ну, лесбиянка из тебя никакая, – улыбнулся Игорь. – Во-первых, ты замужем, во-вторых, кажется, у нас до сих пор все в порядке в постели, или я ошибаюсь?
Антонина уперла руки в бока и вдохнула полной грудью. Игорь отметил про себя, что годы ее не портят и сейчас она выглядела очень сексуально, но глаза ее горели холодным гневом. Как же хотелось ей в эту минуту выпалить ему в глаза: «Так чего же ты, сволочь, разводишь лирику с той сучкой, если у нас все в порядке? И сколько лет уже все в порядке, я об этом забочусь, как никто! Чтобы тебя, козла, не тянуло в чужую капусту, чтобы тебе той капусты и дома было вволю, хоть тресни!» Все это мгновенно пронеслось в голове женщины, пробежало световым табло по ее лицу, посыпалось искрами из глаз, и Игорь подумал: а не признаться ли жене прямо сейчас в глупой игре, которую он затеял, чтобы оживить ее чувства к нему? Сгрести бы ее в объятия, извиниться, покаяться, может, еще бы все и наладилось… Но Антонина стояла напротив него в классической позе разгневанной украинской женщины, и взгляд ее был холодным и безжалостным.
«Уже нашла», – вдруг мелькнуло в голове профессора Соломатина и отдалось щемящей болью где-то в груди. Он снова повернулся к окну и стал смотреть на снующие по улицам вечернего заснеженного города машины. Ему вспомнилось недавнее предупреждение Яны о том, что его игра вышла из-под контроля и покатилась по другому сценарию, но карты раскрывать уже не стал.
– Не заводись, Тоня. Шучу я. Собралась, так иди, развейся, – пожал он плечами, не оглядываясь, и крепко сжал пальцами край подоконника.
21
Неожиданный допрос, учиненный обычно не слишком интересовавшимся ее жизнью Игорем, несколько смутил Антонину, но отнюдь не нарушил ее планов на вечер, даже придал им адреналина и куража. Изменить ее планы мог Тарчинский, вот кому всегда с избытком хватало авантюризма!
Антонина оставила машину на парковке возле ресторана и набрала номер мобильного Романа.
– Заходи, я уже внутри, иду тебя встречать, – сказал он и действительно через минуту махал ей рукой от стеклянных дверей трехэтажного здания, украшенного сверкающими гирляндами.
Антонина, играя ключами от машины, сделала несколько шагов ему навстречу по свежему скрипучему снегу.
– Привет! – улыбнулась она Роману.
– Выглядишь все лучше, может, ты ведьма, Тонька? – заглянул ей в глаза Роман и стряхнул снежинки с пушистого воротника ее светлого пальто.
– Все женщины ведьмы, – сверкнула глазами Антонина. – Так мы проходим или будешь держать даму на пороге?
– Проходим! Очень правильное слово! Наверное, все-таки ведьма. – Роман снова с загадочным видом театрально заглянул в глаза женщины.
Он взял даму за руку, провел внутрь, показал через приоткрытую витражную дверь зал, где играла веселая музыка, было много людей и почти все столы были заняты. Антонина не так представляла себе сегодняшнюю встречу и немного расстроилась. Ведь Роман приглашал отпраздновать Новый год, и она ждала романтичной атмосферы, а большой зал был набит народом – это явно был чей-то корпоратив… Сидеть в этом шуме, жевать, глядеть вокруг? К тому же Киев, как говорится, – большая деревня, глазом не моргнешь, как нарвешься на общих знакомых, и вылезет тебе боком этот «поход в оперу»… Антонина замерла, рассматривая зал, как вдруг почувствовала через ткань пальто мужскую руку на талии, и рука эта подталкивала ее в совершенно другом направлении – налево, к лестнице с деревянными резными перилами, ведущей куда-то наверх. Женщина удивленно оглянулась и увидела, что Роман уверенно кивнул, улыбаясь. Сердце ее ухнуло, отдалось эхом где-то в желудке, и уже не было сомнений, что вечер покатится по плану Тарчинского и точно не превратится в банальный ужин в заведении общепита.
Давно, очень давно не чувствовала Антонина, как чужое мужское тело прижимается к ее телу, раскаленному безумной, хоть и молчаливой игрой. Другое тело, не мужа, знакомого за долгие годы до кончиков пальцев. Ее смущала непредсказуемость новых движений, поз, ритмов, реакций Романа на ее собственные движения, позы, ритмы, но поиск новой гармонии и желаемое обоими удовольствие объединяло. Ее руки обнимали еще крепкий торс Романа, пальцы впивались в его спину, а потом вцеплялись в еще густые волосы и то прижимали его голову к груди, то отрывали ее, сдерживая нашествие голодных поцелуев. Действо было бурным, а мужское тело – неизведанно-чужим. Это интриговало, волновало, удовлетворяло женские амбиции и питало жажду мести.