Яна упала на кровать, обхватила подушку руками и разрыдалась. Плакала она долго и искренне, будто за последние годы накопилось в ней море этой соленой жидкости, которая пошла через край, лишь только Яна позволила себе слабину.
Постепенно рыдания затихали, она обессиленно всхлипывала и чувствовала, как накрывает ее сон. Из последних сил, не вставая с кровати, разделась, сбросила одежду на пол, завернулась в одеяло, скрутилась калачиком и притихла. Перед глазами проплыло лицо отца, каким он был еще в ее школьные годы, мамин портрет на гробе, перевязанный черной лентой, Надеждины умелые руки, неустанно хлопотавшие в кухне, очередь на регистрацию в Борисполе… Все это вылезло из тайников памяти и кружились перед ее внутренним взором.
«Заменить чем-то хорошим! Заменить», – в полудреме посоветовала сама себе Яна и сделала усилие, чтобы отодвинуть подальше эту карусель. И, уже проваливаясь в сон, увидела перед собой доброе спокойное лицо профессора Соломатина, его искреннюю улыбку, а еще будто почувствовала, как его теплая рука накрывает ее сплетенные пальцы. На сердце стало тепло и уютно, Яна расслабилась и поплыла в свои сны.
24
Пока Александра и Вадим смотрели выступления учеников балетной школы, на улице пошел густой пушистый снег. Они добежали до машины, Вадим пикнул сигнализацией, осторожно открыл дверцу и с силой ее захлопнул. Сухой снег скатился на землю. То же он проделал и с дверцей с другой стороны машины. После этого помог Александре усесться, а она еще несколько минут наблюдала за тем, как Вадим, словно волшебной палочкой, обмахивал щеткой окна машины, открывая ей панораму ночной Контрактовой площади в рождественских огнях. Прямо перед ними, за площадью, стоял на постаменте заснеженный Григорий Сковорода с котомкой через плечо. Людей у памятника было немного, не то что днем. Топталась какая-то компания молодежи с гитарой, а еще виднелась неподвижная мужская фигура с цветами в руке. «Место встречи изменить нельзя», – подумала Александра и улыбнулась.
Открылась дверца, Вадим потопал ногами, рукой смахнул снег с головы и быстро нырнул в салон и уселся за руль. Он заметил улыбку Шурочки, и это было приятно, даже если она насмехается над его манерой отряхиваться перед тем, как сесть в машину. Ну, вот он такой. Какой уж есть. Вот такой… Зато настоящий. Не выпендривается, чтобы изображать из себя распальцованного мажора… Ему было приятно ощущение того, что рядом с Шурочкой не нужно становиться на цыпочки, что-то из себя корчить, зарабатывать очки, думать, как ты выглядишь и на сколько баллов тянешь сегодня. Ему нравилось быть собой, улыбаться, шутить, рассматривать ее и Стасю, делать для них обеих что-то приятное, хотелось заботиться о них… А еще его вновь охватило желание поцеловать ее в губы, на которых еще играла легкая улыбка. Необъяснимо тянуло Вадима прикоснуться к этой женщине. Как врач он, конечно, был осведомлен и о межполовой «химии», и о гормонах, и был в курсе теории дедушки Фрейда, не понимал только этой «избранности». Почему с одним человеком тебя «включает» просто так, а для удерживания равновесия с Анжелой, например, приходилось прилагать столько усилий.
Сейчас ситуация, казалось бы, позволяла поддаться волнующему желанию коснуться, поцеловать ее – вдвоем в машине, снаружи падает снег, еще немного – и снова придется выходить сметать его… Но подсознательно Вадим чувствовал, что еще рано, и он снова сдержался.
Завел двигатель. Вздохнул. Поймал на себе удивленный взгляд Шурочки. А дальше его понесло без сценария. Он сказал то, что само вырвалось:
– Я хотел пригласить тебя где-нибудь поужинать… – Пауза, взгляд глаза в глаза. – Но такая погода… Еще заметет нас где-то к черту, пока будем сидеть… – Пауза, сдерживаемая улыбка, серьезный вид. – Так вот, у меня есть предложение, несколько банальное, но гораздо более безопасное… – Пауза, вопрос в глазах сидящей напротив женщины. – Давай сейчас заедем в ближайший супермаркет, возьмем какой-то еды, бутылочку вина и, чтобы не искушать человека за рулем, поедем ко мне ужинать, а?
Александра пару секунд смотрела ему в глаза – без удивления, спокойно, потом пожала плечами и без набора фраз, который мог бы показаться уместно-типичным в данных обстоятельствах, просто сказала: