Игорь тряхнул головой, посидел еще некоторое время, глядя, как за окном сгущаются ранние сумерки, потом взял мобильный и набрал Янин номер. Она собиралась на праздники в Карпаты. Может, и не одна? Но поздравить с Новым годом – это ведь просто вежливый жест…
– В больнице? Как – аппендицит? Так вы в Киеве в больнице или в Карпатах?
– В Киеве, и не переживайте, все хорошо. Ничего страшного, правда…
– Если позволите… Я приеду вас навестить. Может, чего-то привезти?
– Нет! Не позволю. Извините. Еще не хватало – принимать таких солидных гостей в больничной палате! – категорично отказалась Яна.
– Но я не в гости, может, вам что-то нужно… Вот уж сюрприз! Хороши шуточки – новогодний аппендикс!
– Бывает, – улыбнулась Яна. – Но все проходит. Надеюсь, я здесь не надолго.
– Ну хоть разрешите мне вам звонить, – попросил растерявшийся профессор Соломатин.
– Разрешаю! – ответила Яна, заканчивая разговор.
Только сутки назад Яна укладывала чемодан и мечтала о заснеженных горах, о спусках на лыжах, свежем воздухе, новых впечатлениях. Конечно, для нее не было новостью, что не всегда в жизни удается четко следовать собственным планам, но такого облома она уж точно не ожидала. Ну что ж, значит так. Будет что вспомнить. Только не задержаться бы здесь надолго. Вон у соседки температура поднялась, хотя должна бы падать, ведь ее прооперировали на день раньше. Мать волнуется… А за Яну и волноваться некому. Но вот возникли откуда-то чужие люди, почему-то неравнодушные к ней, – Шура, с которой они иногда пересекались в вечерние часы в детсаду и разговаривали о жизни, Игорь, которого она сама «вычислила» на сайте одноклассников, проанализировав рассказ Антонины…
Вдруг под ветхим казенным одеялом, под футболкой, под ее кожей и грудинной костью шевельнулось что-то неясное, будто там прошмыгнул солнечный зайчик, согрел и оживил потаенное, скрытое от всех. Яна почувствовала это, счастливо зажмурилась и одновременно встревожилась. Не первый год выслушивая чужие истории, она понимала, что пропускать их через себя, «включаться» в них самой – нельзя. Врач не должен болеть всеми недугами пациентов, чтобы им помочь. Но почему, почему на этот раз она нарушила свое правило?! Пересекла границу, пошла дальше, чем ее просили, создала «собственные отношения»… Разве имела на это право? Да какое она вообще имеет право на подобную частную практику? Кто она такая? Психотерапевт-самоучка? Впрочем, она никому и не навязывалась. Не рекламировала себя и не выставляла цены за услуги. К ней шли те, кого допекло. Вот и Антонина пришла.
Жалела ли она эту женщину? Хотела ли ей помочь? Смешанные чувства возникли у Яны после первого визита Антонины. Особенно когда на сцене неожиданно появилась еще и Александра. Хотя, конечно, каждому свое болит больше, пусть одному руку отрубили, а второй обжегся каплей горячего масла со сковородки… Но ведь болит! И какой смысл рассказывать Антонине, как выглядит со стороны ее проблема: муж, который через тридцать с лишним лет супружества «виртуально загулял» со своей первой любовью… Как выглядит она сама, перлюстрируя его почту, обезумев от перспективы неожиданно потерять свой «депозит», который считала стабильной гарантией спокойной старости… И поняла ли эта женщина смысл ее вопроса: «А вы его любите?» И могла ли «пациентка» предположить, что после своего рассказа почему-то не вызовет у Яны явной симпатии и желания оказать женскую «коллегиальную поддержку»?
– Раздевайтесь. Расслабьтесь! Врач – существо бесполое! – сказал ей вчера дежурный хирург.
Видимо, и в своей странной практике, где девяносто процентов историй звучало из уст женщин, Яна все же не имела права на лично-женское отношение к пациенту и его проблеме, на которое так часто рассчитывали дамы. «Не имела права…» А разве она имела право докапываться до подробностей чужой истории? Или пусть так: какое она имела право, разобравшись во всем, обратиться не к Антонине, а к Игорю? Вот она – отправная точка ее непрофессионализма, ее вины! Почему, почему, даже когда «Соня» лопнула, как мыльный пузырь, Яна не сообщила об этом профессорской жене, чтобы ее успокоить? Ведь все ее «пациенты» стремятся именно к восстановлению утраченного ими душевного равновесия.