Яна лежала с закрытыми глазами в большой больничной палате и грызла сама себя, докапываясь до честного ответа, выискивая момент, когда именно почувствовала она сначала виртуальную, а затем и реальную симпатию к этому странному однолюбу, который прожил более тридцати лет под оптическим прицелом женской «винтовки», с женой, всегда готовой к войне и твердо знающей, что все мужики козлы, а своего козла надо кормить дома капустой вволю, чтобы его уже тошнило от вида капусты за забором.
Мог ли современный мужчина быть настолько слепым и столь преданным одной женщине? Неужели он за столько лет не почувствовал фальши в их отношениях? Просто верил в то, во что хотел верить, как и большинство ее пациенток-женщин, у которых вдруг открылись глаза и одномоментно рухнул весь их привычный мир, мир их иллюзий…
После такого строгого допроса самой себя Яна уже не сомневалась, что профессор Игорь Соломатин очень и очень ей симпатичен. И как человек, и как мужчина. И как то, чего в ее жизни никогда не может быть.
34
Два коротких выходных дня дома пролетели, как два часа, а утром второго января Александра уже была собрана в дорогу. Стася оставалась еще почти на две недели, но при этом продолжала свои занятия, упражнения, растяжки. Дедушка даже пристроил к стене в гостиной обычной пятиэтажки специальную горизонтальную палку, сделанную из нового длинного черенка для граблей с запахом свежей древесины. Дед специально выбрал его в садово-хозяйственном павильоне на рынке – гладкий, без зазубрин, отшлифовал его наждачной бумагой, хотел даже покрасить или покрыть лаком, но Стася запротестовала, ведь некрашеная древесина была приятней на ощупь. Пока мама собирала вещи, девочка включила магнитофон, стала к своему «станку», выпрямила спинку, подняла голову, приосанилась, отвела руку в сторону и начала делать специальные упражнения, которые в балетной школе уже стали для нее привычными. Дедушка, читая в кресле газету, поглядывал на маленькую балерину, увлеченную своим делом, а бабушка, застыв в дверях, оперлась о косяк и вытерла украдкой слезу.
Александра уговорила родных не провожать ее до автовокзала и обнялась-распрощалась со всеми дома. Сколько той езды? Пятнадцать минут маршруткой – и на месте. Но получилось иначе. Пока Александра топала по снегу ногами и выглядывала с остановки микроавтобус, возле нее остановились синие «Жигули» и из приспущенного окна кто-то неожиданно крикнул:
– Шура, неужели ты?!
Женщина наклонилась, чтобы заглянуть в машину, и увидела своего бывшего одноклассника Василия.
– Ого! Неожиданность! – удивилась она.
– Куда едешь? Опять в столицу? Садись, подброшу хоть до вокзала!
Александра в нерешительности еще раз бросила взгляд вдоль улицы – маршрутки все не было, а ноги уже замерзли. Не то чтобы она очень рада была этой неожиданной встрече, но почему бы не воспользоваться предложением? Вокзал-то недалеко.
– У меня вон сумка, – кивнула на лавочку при остановке женщина.
– Так поставь ее на заднее сиденье! – сказал Василий, не двигаясь с места.
Александра так и сделала, хоть и мелькнула в голове мысль: почему бы Василию ей не помочь? Уже в салоне авто, если можно было так назвать внутренности старых, грязных, со рваной обивкой «Жигулей», она почувствовала, что от одноклассника несет спиртным.
– Ты что, Вась, с ума сошел? Что ж ты гоняешь выпивши?!
– Так Новый год же, Шурка! Это же святое! Не переживай, у нас тут вообще трезвых редко найдешь! Ты думаешь, водитель маршрутки не освежил голову утром после праздников? Ха! – И он хлопнул Александру по колену.
– Придурок ты, Васька! А был же славный парень, рукастый, головастый… – вздохнула Александра и на всякий случай взялась рукой за ручку двери – на поворотах нечищеных улиц машину заносило.
– А что ж ты нашла лучшего, если я был такой славный, а? – завел знакомую песню Василий. – Может, ты мне всю жизнь перекроила тогда, Шурка-Шанель! Не пара я тебе? А чем твой покойничек был лучше? Видишь, как кончил, и стоило ради этого так далеко ехать? А я, видишь, еще жив. Так, может, сделаешь замену футболистов в команде, а, Шурка? Самой же, пожалуй, трудно дочь растить?
– Останови!
– Что?
– Останови, говорю!
– Опять не подхожу? Не тот хвасон? Еще не обтесала тебя жизнь? Думаешь, окрутишь какого-то олигарха на базаре? Да на хрена ты ему? На хрена мы все в том Киеве?! Я там был, попытался. Рабы мы там, вонючие рабы, а не люди!