– Я бы купила такое! – неожиданно сказала она Александре. – Назначьте цену!
Молодая женщина растерялась, посмотрела на Яну, а потом запустила руку в свою коробку и извлекла оттуда еще две подобные броши. Одна представляла собой такого же льва, но он был выполнен уже в желто-сине-красных тонах, а вторая – весеннюю салатово-зеленую птицу с яркими бусинами глаз, тонкими лапками и пальчиками из продолговатого стекляруса. Александра разложила их на простыне на Яниной кровати. Женщины смотрели на броши, а потом удивленно переглянулись между собой. Сзади подошла пожилая женщина, которая эти два дня помогала Яне.
– Славные, – сказала она. – А можно, я дочке покажу? Таня, посмотри, здесь такие красивые штуки принесли!
Александра от неожиданности покраснела и совсем растерялась.
– Стойте! Послушайте! Это же ваш шанс! Моя приятельница держит салон – там шьют вечерние и праздничные платья, делают бижутерию. У них крутые клиенты. Одна работница уволилась, как раз ищут мастерицу со вкусом и с руками! Я поговорю с ней. Если бы вы еще дали показать эти работы… Не знаю, что она там платит, но уж точно не меньше, чем на базаре, так хоть будете в тепле! – Антонина сама обрадовалась такой удаче – и Кире поможет найти мастера, и Александра как-то по-человечески устроилась бы. – А вы шить умеете?
– Да, – кивнула удивленная таким ходом событий женщина. – Я хорошо шью, а броши – это так, шутя сделала, душа просила чего-то яркого. Я не специалист, это скорее хобби… Я не знаю, смогу ли в салоне…
– Не горячитесь! Я еще не гарантирую, что моя идея заинтересует приятельницу, но почему бы не спросить? Только вчера она жаловалась, что осталась без мастера, – сказала Антонина, все еще рассматривая броши и прикладывая их по очереди к груди.
– Ну, Шурочка, если тебя возьмут, придется подарить Антонине брошь за посредничество! – Яна засмеялась и испуганно схватилась за живот, резко заболевший от напряжения.
– Подарю! Конечно, подарю! – отозвалась Александра. – А ты не дергайся, ложись, мы, наверное, тебя уже утомили.
Вдруг зазвонил Янин мобильный, она взяла телефон с тумбочки, посмотрела на экран, затем – взволнованно – на одну и на другую гостью и сбросила звонок, не ответив.
«Ого! У Яны снова секреты», – подумала Александра, вспомнив странные предновогодние звонки приятельнице от какого-то человека, с которым та договаривалась о встрече.
Антонина, тоже поняв, что это личное, перевела взгляд на ночное зимнее заоконье. Пора было прощаться и возвращаться домой, к Игорю, возвращаться и думать, что же делать дальше с этой жизнью – с подпольным романом мужа, с собственным романом с Романом, от воспоминаний о сегодняшних объятиях и поцелуях которого до сих пор горело ее тело. Так горела она тогда во Львове с Магой. Но тот не трогал ее душу, не вздымал в ней волны ревности, так и не коснулся чего-то нетелесного. А тут вдруг такое…
Яна поднялась с кровати и, придерживая правый бок рукой, осторожно пошла к выходу из отделения, чтобы проводить посетительниц.
– Не очень разгуливай тут, по коридорам, еще простудишься! – отговаривала ее Шурочка.
– Я немножко пройдусь с вами, залеживаться нельзя, – отмахнулась Яна и двинулась вперед, чтобы не оставаться наедине с Антониной, чтобы не смотреть ей в глаза, потому что еще и сама не знала, где выход из сложившейся ситуации.
Лифт почему-то не работал, и дежурная санитарка добротного телосложения посоветовала гостям спускаться пешком, а на Яну цыкнула, чтобы та возвращалась в палату, пока дежурный врач ее не увидел. Антонина выгнула брови, удивленная таким обращением с больными в современной клинике, но вдруг возникло дежавю, ощущение из молодости, когда родился сын. Так бывает, когда запах подгоревшего молока выдергивает из памяти взрослого человека яркую ассоциацию с советским детским садом, где редкий день проходил без того, чтобы не пригорела молочная каша. Антонина закрыла глаза, улыбнулась, вздохнула и снова почему-то почувствовала на своем теле отголоски Романовых объятий, а в сердце – отголоски отношений, которые могли бы родиться в юности, но пролежали где-то законсервированными, как тушенка на военном складе, в ожидании времени «Ч».
– Ну, Яночка, ты иди, и мы пошли, день у меня длинным выдался, не рассказать! – улыбнулась Александра и махнула свободной рукой.