Антонинин отец стремительно женился вторично, усыновил сына жены, но общих детей с ней не завел. Он крепко стоял на ногах еще при Советской власти, так что иногда подбрасывал дочери-студентке деньжат, чем и ограничивалось их нечастое общение. Мать жила, безразличная к окружающему миру, работала бухгалтером в женском коллективе пенсионного фонда и, казалось, поставила на себе крест. Так же без эмоций она встретила сообщение молодых о намерении пожениться и отсидела свадьбу в кафе рядом с бывшим мужем, «потому что так положено». Без особых эмоций отреагировала на появление внука, навещала его пару раз в месяц – приезжала в квартиру, которую снимали в то время молодые. Видимо, осталась бы равнодушной и к их отъезду за границу, если бы дожила до того времени. Но женщина просто угасла. Навсегда.
Может, именно поэтому Антонина и решила держать своего мужа при себе во что бы то ни стало? Не хотела повторить мамину судьбу? А мужчин с тех пор не считала надежными спутниками в жизни? Все это Игорь осознал только теперь, после разговоров с Яной, когда увидел ситуацию глазами жены. Разве мог он, выросший в интеллигентной, дружной, бесконфликтной семье, предположить такую мотивацию долголетия их брака? Хоть и не очень грели его Антонинины чувства, но его необъяснимой любви было достаточно на двоих. К тому же все эти долгие годы, буквально до предновогодних дней, в их спальне почти каждую ночь скрипела-стонала многострадальная супружеская кровать, и Игорь утешался тем, что это хороший признак – такие активные ночи, пусть и в противовес небогатым искренними эмоциями дням.
Игорь пытался оправдать действия Антонины, ее жажду мести, ругал себя за эту вымышленную историю с Соней – стоило ли дразнить быка красной тряпкой? Может, и жили бы до глубокой старости, как привыкли. Но сейчас он чувствовал, что «как раньше» уже не будет. Сваренное яйцо сырым не станет, как ни крути. Он собственноручно запустил реакцию, которую теперь не остановить. Даже если он расскажет жене всю правду, она либо не поверит в это, либо будет считать его полным идиотом… Кто их может понять до конца, этих женщин? Кто знает, как они поступят в следующую секунду? Разве что они сами. В данном случае – это Яна, его «translator», толкователь, человек, который по роду своей странной деятельности оказался где-то между двумя полюсами и чувствует и осознает флюиды обоих.
И вот она исчезла. Ушла в «оффлайн», будто приснилась. А вдруг что-то, не дай Бог, случилось там, в больнице? А может, надоел он ей со своими разговорами и выразительным молчанием, испугалась девушка, почувствовав, что его отношение к ней меняется? Да и зачем он ей – успешный, известный в мире профессор, подкаблучник жены, которой он безразличен? Не таким ли выглядел он в глазах молодой женщины, которая слишком многое понимает из чужих слов и без слов тоже?
Его размышления о новой знакомой резко прервала мелодия мобильного, вселив надежду, что это Яна уловила, почувствовала его мысли или, наконец, увидела список пропущенных звонков и решила откликнуться. Но звонил Вадим.
– Привет! Здоровы?
– Да ничего, шевелимся. Ты там как? Опять пропал. Мать спрашивала…
– А позвонить – никак? Ну-ну… Я-то нормально. Собственно, я как раз по поводу увидеться. Хотел прийти на сочельник, возражений нет?
– Ну, ты скажешь! Какие возражения? Мы тебе всегда рады!
– Ну и хорошо. Только я это… Я не один приду, – сказал Вадим, и отец по его голосу понял, что сын взволнован, но улыбается.
– Ну… Это замечательно. Я уже боюсь и спрашивать, с кем. Неужели с Анжелой помирились?
– Нет. Приду не с Анжелой, – снова улыбнулся Вадим, а отец почему-то почувствовал облегчение – дай Бог, чтобы хоть у сына все наладилось.
– Только… Я чего тебе звоню первому… Я надеюсь на твою поддержку, а?
– Так я всегда… – поспешил заверить сына отец в надежности своего плеча, но уловил наличие скрытой проблемы. – А в чем дело? Боишься, что твоя избранница не понравится матери?