Море соленым поцелуем окатывает нас с головы до ног. И вкус его отвратителен. Наши тела качает вселенская колыбель. Я вижу, как она, почти ослепнув от соленого ветра, неловко подныривает под набегающие волны. Мы отплыли метров двадцать от берега. Еще немного и она покорится стихии. Я догоняю ее и разворачиваю обратно. Мы выплываем. Ветер слизывает капли воды с кожи. Я слышу, как захлебывается ее сердце. Холод бьет ее тело, но она, кажется, не замечает этого. Я крепко обнимаю ее за плечи. Неужели она все так принимает – легко? А когда я захочу забрать ее сердце, будет ли она так покорна?
«Холодно» – ее губы шепчут в мою ладонь. Страшно. Страшно. Страшно. Выбивает сердце дробь по коже. Как тогда? Да…
Она отстраняется от меня и бежит к туннелю. Спотыкается и падает. Мгновение – и я уже рядом. Удивленно смотрит то на меня, то на разбитую ногу. Из раны обильно сочится кровь.
– Сильно разбила…
– Пойдем.
– Я раньше не падала. Никогда.
– Пойдем.
Я беру ее на руки и молча иду к туннелю. Ее кровь сочится по моим рукам. Я чувствую кожей дрожь ее пальцев. А где-то глубоко внутри бьется сердце. Я сжимаю ее тело крепче. Пора…
****
Подбородком опираюсь на твое плечо. Ладони, дрожа, обнимают ребра. И тело теряет все стержни разом. Я бережно кладу тебя на стол. Ослепительный свет лампы обжигает прозрачность кожи. Уверенными отточенными движениями беру нож и вскрываю грудную клетку. В раскрытом теле бьется птица с красным оперением, опутанная нитями вен и артерий. Птица поднимает голову и, ослепленная, удивленно смотрит на меня. Она боится. Я начинаю выпутывать ее из хитросплетений сосудов. Когда подрезаю особенно сложные узлы скальпелем, птица вздрагивает и хочет спрятаться от моих рук. Вот наконец-то последний узел распутан. Откладываю инструменты в сторону и осторожно беру ее в ладони. Согревая своим дыханием, вправляю выбитые суставы, разглаживаю перья.
Постепенно птица привыкает к моим ладоням и перестает дрожать от окружающего холода. А потом и вовсе смелеет – расправляет крылья, желая взлететь. Улыбаюсь и уношу птицу в другую комнату.
Комната эта заполнена солнечным светом и птичьими клетками, но все они пусты. Открываю клетку помещаю туда птицу. Дверца остается открытой.
Потом возвращаюсь в операционную и начинаю осматривать ногу девушки. Тишину комнаты нарушает только мощное непрекращающееся гудение световых ламп.
Пытаюсь сделать несколько записей в пухлой тетради, но….
В соседней комнате не начинает петь птица. Медленно, словно нехотя, иду в комнату и возвращаюсь с птицей, погружаю ее в грудную клетку аккуратно начинаю опутывать нитями сосудов. Потом смыкаю своды грудной клетки, накладываю швы, застегиваю рубашку. Провожу тыльной стороной ладони по ее щеке:
– Просыпайся!
****
«Здесь когда-то были сосны. Сосны на морском берегу…»
Земля под пепелищем мертвая. Пепел облачками разлетается из-под босых ног, по колено забрызганных пеплом. Она очень устала, хотя последний день они шли медленно.
Он осторожно опустил рюкзак на землю и направился к развалинам, которые когда-то были домом.
Она подошла к рюкзаку и попыталась поднять, но не смогла. Опустилось в пыль рядом с ним.
Солнце должно быть уже на закате. Серый сумрак постепенно окутывал землю. Запахло йодом. Ветер налетел с моря. Жадно вдохнула все грудью. Раз, другой, третий… Жажда… Весь день она не дышала – задыхалась. Спазмы сжимали горло, сердце жалобно трепыхалось. Усталость мурашками поднималась по спине, обхватывала голову, смежала веки.
– Не спи!
– Я… – она улыбнулась. – Разве я сплю?
– Почти. Осталось немного. – он протянул руку.
– Мне тяжело дышать.
– У тебя кислородное голодание. Но это поправимо.
– А еще эта пыль. Она – повсюду…
– Пепел. Это пепел. Но со временем и его не будет.
– А что будет?
– Каменный уголь.
«Здесь когда-то был мой дом. Я здесь родился, вырос, но здесь я не умру. Чтобы умереть нужно живое сердце. Но оно бьется не в моей груди.
За спиной теплый камень, на коленях ты уснувшая, а под ладонью – доверчиво вздрагивает твое сердце. Спи, моя ласточка. Вот мы и дома. Зароем ключ у порога. Спи, моя радость. Обратный путь будет долог.
С неба начал падать снег. Сквозь сомкнутые веки он казался красным.
Спи, моя радость. Перед смертью все нежны.
Январь 2012 – февраль 2013г.
Троицк-Санкт-Петербург.