Вздыхаю: риск на несколько часов остаться в холодной кабинке совсем не радует.
— Спущусь, не переживайте.
Выходим в непогоду. Михаил подхватывает мои лыжи, ведет меня, проваливаясь в свежие сугробы, до кафе, которое кажется темным пятном на белой картине. А за его спиной иду я след в след.
Он распахивает двери помещения:
— Кто тут остался? Серега, ты где?
— Ой, как хорошо, что вы приехали! А я дозвониться ни до кого не могу! — выскакивает из-за стойки парень чуть старше меня, идет к нам, надевая куртку на ходу.
— Ну, где твой рюкзак? — этот вопрос уже в мою сторону.
Я пробегаю по кафе и нахожу пропажу, показываю ее Михаилу.
— Нашла, все в порядке.
— Да, конечно, в порядке… Снегоход где?
— Под навесом с той стороны, — отвечает сотрудник кафе, уже полностью застегнувшийся и натянувший шапку на глаза.
— Ну? Точно справишься?
Отчего-то мне становится обидно, что во мне настолько сомневаются.
— Не переживайте, спускайтесь сами.
Надеваю детский рюкзак, ослабив его ремни. Перчатки, маску. Мы вместе выходим, и парень закрывает двери на ключ. Обходим кафе до пристройки. Михаил заводит снегоход — он двухместный, так что вариантов у меня и правда нет.
— Кабинки встали, — машет рукой Михаил, но я едва различаю в этом «молоке» [1]линию канатной дороги. — Давай не тяни. Спускайся — и смотри аккуратно!
— Хорошо, — говорю я и направляю лыжи вниз, практически сразу теряя мужчин из виду.
И уже через минуту понимаю, что снега выпало слишком много, а лыжи мои не под фрирайд[2] — спуск будет совсем не простым. Боже, если там есть высшие силы, помогите мне справиться!
Спокойно, не паникую — и вниз. Понятно, что погода в горах может меняться быстро. И вряд ли можно напугать меня снегопадом. Но сейчас, находясь практически в абсолютном «молоке», по полено в сугробе, не видя ни лыж, ни границы трассы, ни крутизны склона, я матерюсь про себя. Связались бы завтра с администрацией кафе, нашли бы этот рюкзак, ничего бы не случилось. Но нет! Мне стало жалко девочку без игрушки, я поперлась наверх, а теперь страшно за себя.
Уже несколько минут я ползу по склону, не понимая, как много успела проехать. Останавливаюсь, снимаю маску, надеваю снова. Что с ней, что без нее, видимость хреновая.
Сама поехала, опять сама нашла себе приключения! Могла бы с Катей чай с малиной пить, а не торчать тут, на горе, в белом плену, который теперь везде: что под ногами, что над головой. И так мне хочется сейчас оказаться в нашей аккуратной комнате в общежитии для сотрудников, где тепло, светло и все прекрасно видно. После обшарпанной институтской общаги это жилье кажется мне отличным. У нас даже есть маленькая кухонька на двоих, где мы по очереди готовим ужины и болтаем о прошедшем дне перед тем, как лечь спать. На местном рынке Катя умудряется выбирать правильный мед и варенье, заваривает чай с чабрецом или мелиссой, и я уже привыкла к этим вкусам. Хочу горячего чая, заваренного Катей!
Снег идет, не останавливаясь, я не знаю, как долго ползу по склону. Мне кажется, что вот сейчас снега чуть меньше, и я уверенно нажимаю на лыжи, двигаясь быстрее. Отлично! И вдруг… лечу. Под ногами оказывается пустота, и я проваливаюсь. Пытаюсь сгруппироваться, понять, что это. Сердце замирает. Так холодно становится — жуть! По маске и щеке бьет колючая ветка. Замечаю ствол дерева. Меня дергает вверх, лямки рюкзака врезаются в тело.
Успеваю только отметить, что, зацепившись, я притормаживаю и все же падаю.
А! Черт… Лежу на боку. Радуюсь, что не ударилась головой — еще соображаю, и это хорошо. Прислушиваюсь к сумасшедшему ритму сердца, ощущению ожога на лице и вдруг ватному телу.
Нога? Боль не в колене. Приложилась я бедром — не худший вариант. Проверяю реакции тела, руки, плечи, спину — вроде, цела.
Так, оставаться здесь нельзя — меня заметет. Попробуй потом из этого сугроба вылезти.
Видимо, я выскочила за трассу и упала на камень. Проверяю бедро, отгребая руками снег: так и есть. Штаны целы, нога сильно болит.