Мне страшно двинуться дальше и страшно остаться… Пробую встать, оттолкнувшись от камня. Получается со второго раза.
Ну, стоять могу. Где лыжи? Хорошо, что одна из них не отстегнулась. И удача, что через минуту дерганых поисков вторую я вытаскиваю из сугроба. Все, я на лыжах.
Ну что, Милана, один на один со стихией?
Черт, я совсем не героиня! Мама даже шпыняла меня в детстве, когда еще был жив папа, что я бежала к нему, ища защиты в любых, даже самых незначительных ситуациях. Папы давно нет, а желание спрятаться от сложностей этого мира возникает у меня слишком часто.
Направляю лыжи под небольшим углом и ползу по склону. Я сошла с трассы. Здесь деревья, и я не знаю, как долго мне придется так спускаться, но радует, что я все равно выйду к цивилизации, потому что склон заканчивается у дороги. Вопрос времени! Сколько я буду так спускаться?
Небо, хватит уже!
Сезон в этом году в горах ранний, уже в декабре выпало так много снега, что высота покрова максимальная. Зачем еще-то?
Ругаясь на погоду, поправляю маску, чтобы стереть слезы, которые текут и текут из глаз. Стискиваю зубы, потому что ноге больно, но продолжаю ползти по склону. Еще пару раз падаю в сугробы, встаю, а потом заезжаю туда, где снега мне, оказывается, по пояс, и долго выбираюсь из этой ловушки.
Видимость не улучшается. Сколько я спускаюсь? Мне кажется, не меньше часа, но я не рискую останавливаться и искать в карманах телефон. Плачу и ползу дальше, жалея себя, ведь я устроила это сама.
И когда мне кажется, что сил уже не осталось, впереди мелькает желтый луч. Вглядываюсь. Небольшой порыв ветра разгоняет молочную муть, и я вижу пятно дома. Шале! На этом склоне стоят шале. Я добралась до людей!
Собираюсь, чтобы дотянуть, спускаюсь как можно аккуратней. И практически утыкаюсь носом в дерево… Ползу вдоль стены и вижу веранду, которую замело по самое крыльцо. Падаю на ступеньки, отстегиваю лыжи и стучу по деревянной балке палкой.
Все, силы закончились. Неужели тут никого нет? Замираю в ожидании.
Нет?..
Но дверь спустя мгновение распахивается. И я узнаю мужчину: Тимур.
[1] «Молоко» в контексте горнолыжного сленга означает полное отсутствие видимости из-за плотного тумана или облака.
[2] Фрирайд – катание на лыжах или сноуборде по нетронутому снегу или естественному рельефу.
Глава 10 МИЛАНА
МИЛАНА
— Что ты здесь делаешь?
Он уверенно шагает мне навстречу, берет за плечо и тянет вверх. Мои ноги дрожат, и, если он отпустит, я точно упаду.
Но он не отпускает.
— Давай в дом! — И буквально тащит меня в открытую дверь.
Я закусываю губу, потому что боль в ноге становится сильнее, и, задев дверной косяк, не могу сдержать стон.
— Как ты здесь оказалась? Погода дрянь, трасса давно закрыта…
Но у меня нет сил говорить: я все еще не верю, что выбралась, в горле спазм. Никак не могу нормально выдохнуть.
— Ладно. Минуту постоишь?
Сначала я не понимаю, почему он так говорит, а потом до меня доходит, что в коридоре просто не на что сесть. Яростно киваю.
Тимур прислоняет меня к стене, отпускает, проверяя, что я не упаду, и уходит в дом.
По моим щекам, оказывается, ручьем текут слезы. Они соленые и теплые. Слизываю каплю, что доползла до уголка рта. Упираюсь спиной в стенку, чтобы не сползти и не оказаться на полу.
— Давай сюда.
Табуретка глухо стучит об пол, его руки опять тащат меня, и вот я уже сижу, прислонившись к той же стене, а он расстегивает и снимает с меня шлем, стаскивает насквозь сырые перчатки, вжикает молнией куртки. Мои руки просто висят вдоль тела: у меня даже нет сил, чтобы их поднять.
Не веря своим глазам, я смотрю, как этот мужчина опускается передо мной на колено, расстегивает мои ботинки и тянет по очереди, чтобы снять. Один поддается легко, и моя нога уже свободна. А вот когда Тимур берется за другую, я вскрикиваю.
— Ты ранена?
Он поднимает голову, осторожно убирает пальцами прилипшие к моей щеке локоны, показывает мне запекшуюся кровь. Да, я помню удар по щеке.
— Ветка…
Он хмурится, а я понимаю, что очень-очень рада его видеть. Рада, что жива и он мне сейчас поможет. Чувствую такое облегчение, что это испытание закончилось, и по щекам все еще текут слезы, а я вдруг начинаю громко рыдать: горло наконец отпустило. Дикое бессилие, безысходность, то, что навалилось на меня тяжелым грузом в снежном плену, когда мне казалось, что я не справлюсь, откатывается. Нахожу силы, чтобы отвечать.